Читаем без скачивания Пересечения - Юлиан Семенов

- Объясню... Ваша жена сейчас отдыхает с детьми в Гагре, да?

- Верно.

- Так вот, вчера неизвестный мужчина - на жаргоне говорят "фармазон" забрал у Дины Гавриловой бриллиантовое колье вашей жены, оцененное в очень большую, прямо-таки громадную сумму. Из Гагры пришло спецсообщение, мы обязаны разобраться во всем этом деле...

- Фу-ты, боже мой! - улыбнулся Писарев. -Слава богу, а я уж черт знает что себе нафантазировал...

Капитан Друзов посмотрел на Писарева с несколько недоверчивым недоумением:

- Неужели вас не удивляет все это дело? Подруга, которую вы не знаете; колье, которое не дарили...

- Пусть бы это было самым большим несчастьем в ее жизни...

- Вы разведены?

- Нет.

- Где вы в настоящее время проживаете?

- На квартире моего товарища, который находится за границей.

- В качестве кого?

- Нет, нет, - снова улыбнулся Писарев, - не эмигрант, упаси бог... Доктор, он работает в Африке, в нашем госпитале.

- Назовите, пожалуйста, его фамилию и адрес квартиры.

- А при чем здесь он?

- Мы будем обязаны опросить всех.

- Ну, так я съеду с его квартиры... Мне вообще этот вопрос непонятен, да и весь разговор какой-то странный.

- Я имею основание задавать вам любые вопросы, Александр Игоревич, так же как и вы обладаете законными гарантиями ни на один мой вопрос не отвечать.

- Это допрос?

- Пока беседа. Не захотите говорить со мною в интересах расследования дела - придется писать допрос; не станете отвечать - ваше право, будем ковыряться сами, вот и вся недолга...

- Ну, хорошо, я понимаю... Только мне все это в высшей мере, сами понимаете, неприятно; точнее говоря, горько... Лида - очень хороший человек, добрый, но мы... Словом, как ни клеили, не склеилось. Фактически мы не живем вместе лет уж как семь, но уехал я из своей квартиры пять лет назад... Разводиться не мог. Да и, в общем, мне это не надо, если только ей... Семьей обзаводиться я не собираюсь, у меня работа и дети да еще друзья... Младший мой, Васька, ужасно любит мать, очень болезненно переживает, что мы поврозь живем, так что приходится поддерживать ради него какую-то видимость семьи: мол, поссорились, помиримся; о разводе не может быть и речи, пока он не вырастет, грозился сбежать, если это случится...

- Сколько вы даете денег семье?

- Половину зарплаты... Половину всего, что зарабатываю: на радио, в институте - я там веду курс, - в кино... Много плачу, с избытком хватает...

- А зачем же было продавать колье?

- Откуда я знаю...

- У вашей же... у Лидии Афанасьевны есть какой-нибудь друг?

- Об этом говорить не будем.

- Но откуда же у нее это колье?

- Не знаю. И не хочу знать.

- Лидия Афанасьевна сказала, что колье ей подарил дедушка...

- Лев Дмитриевич? Наверняка. Сам академик, и отец был академиком, и дедушка... Наверняка у них есть фамильные драгоценности...

- Вы не видели?

- Я ж не на драгоценностях женился, а на Лиде... Да вы Льва Дмитриевича спросите.

- Лидия Афанасьевна не хочет, чтобы спрашивали деда, она говорит, что это может его травмировать, а он только недавно перенес третий инфаркт...

- Верно. Золотой старик. Его надо поберечь. Но если Лида говорит, что это колье - подарок деда, можете ей верить, так, значит, и есть.

- Если вы достаточно платите семье, зачем ей надо было продавать это колье? Почему именно на юге? Отчего через подругу?

- Не знаю.

- А вот она показала, что ей нечем было отдать долги...

- Это ее дело. Капитан Друзов пожал плечами, подвинул Писареву стопку бумаги:

- Напишите объяснение.

- Какое?

- По поводу этого дела.

- А что я должен писать?

- То, что сказали мне: подругу не видали, какие долги, не знаете, колье не дарили, дедушка мог... Захотите добавить, что может как-то помочь нам в поиске похищенного, - буду благодарен.:. Вы ведь тоже формально потерпевший. Прописаны в одной квартире, не разведены, муж и жена...

- ...одна сатана, - добавил Писарев, внимательно оглядев капитана, его ладно скроенную фигуру и аккуратно подогнанную форму. - Я понимаю, как вам противно копаться во всем этом дерьме, в нашем дерьме, добавил бы я...

- Каждому свое, - вздохнул Друзов.

...Прочитав объяснение Писарева, капитан отметил пропуск и, провожая к выходу, поинтересовался:

- Над чем сейчас работаете?

- Да много всего... Театр собираемся новый открывать, сразу три представления готовим.

- Новый театр? Думаете, количество перейдет в качество?

- Изверились?

- Есть маленько. Как куда в театр ни пойдешь - всюду вливают новое вино в старые мехи. Навязывают Мольеру и Шекспиру с Чеховым проблемы, которые тем и не снились... Думают, человечество не изменилось... Уж если такое философское понятие, как скорость, вздыбили, себе подчинили, пространство преодолели, так неужто человек поры Шекспира во всем подобен нынешнему? Огораживаться в наш век глупо, если не смешно...

- Огораживаться? Это как?

- Это пытаться огородить себя от прогресса. Пусть, мол, все движется, а мы какими были, такими и останемся.

- Мы как раз об этом и хотим сделать спектакль. "Урок политеса" будет называться.

- Кто автор?

- Дмитрий Степанов.

- Любопытно. Ну, всего вам хорошего. Если что вспомните, позвоните.

- Хорошо, если вспомню - позвоню. Только вряд ли что вспомню, право.

...Подполковник Хорошилов, прочитав объяснение Писарева, поднял глаза на Друзова; тот покачал головою:

- Он действительно ничего не знает... А если б и знал, то не сказал бы...

- Повесили на нас дельце, пойди отыщи этого мошенника... А почему Писарева отдала колье Дине этой самой? Отчего в комиссионный не понесла?

- В комиссионном сказали, что слишком дорогое колье, долго будет ждать покупателя, а за хранение какие-то проценты берут... Дине отдала оттого, что носит фамилию мужа; говорит, мол, не хотела, чтоб был излишний интерес к его имени.

- Что он, Высоцкий, что ль?! Или Райкин? Диной этой самой занялись?

- Конечно.

- Попусту его не тревожьте, они ведь обидчивые больно, эти артисты с режиссерами, у каждого покровителей тьма самого высокого ранга... Запросите на Дину и всех знакомых Писаревой характеристики...

- А на него?

- Дело есть дело, надо соблюдать форму. Справочку мне напишите, чтоб я толком начальству доложил, у меня в пять рапорт. Успеете?

- Схематично - да.

- Так вы иначе как схематично пока ничего и написать не сможете, как ни бейтесь. Вот бабы, а? Особливо избалованные... Им бы белье постирать да полы помыть по квартирам, чтоб устатку поболе... А как этот Писарев? Не фордыбачил?

- Нет, - ответил Друзов, чуть помедлив поначалу. - Достойно себя вел.

...В кабинете кадровика управления, когда раздался звонок капитана Друзова, как раз и находился главный консультант управления, кандидат искусствоведения Василий Грущин, готовивший по поручению руководства справку на Писарева и его коллектив...

Грущин не просто не любил Писарева: он болезненно, до темноты в глазах ненавидел его.

Поначалу, в институте, они были друзьями, особенно на первых двух курсах, - высокий, очень спортивный Василий и Санька, квадратный, словно обрубок, с перебитым в драке носом, растолстевший после того, как врачи запретили ему заниматься боксом, после третьего по счету нокаута.

Санька был всегда влюблен в своих друзей, очень ими гордился, выставлял их вперед: "Василий Грущин - грандиозный режиссер, он наделен даром, он впереди всех нас, мы ему в подметки не годимся", "Митя Степанов - великий репортер, я убежден, что после института он сделается звездой" (имя Михаила Кольцова тогда еще не произносилось вслух), "Левон Кочарян - самый замечательный парень, какой только есть, он вообще гений, он всесторонен, а его главный талант быть другом".

Санька всегда помнил, как на дне рождения у Льва Меломанова, в Покровском-Стрешневе, отец произнес тост:

- Молодой грузин, гуляя по развалинам старинной крепости, забрел на кладбище. Тишина там была, только сухо стрекотали кузнечики и налетал порою сухой, горячий ветер. Молодой грузин ходил среди надгробий и читал надписи. На одном камне выбито: "Шота, родился в тысяча восьмисотом году, умер в восемьсот девяностом, жил на земле двенадцать месяцев"; на другом: "Серго, родился в восемьсот десятом, умер в восемьсот тридцать шестом, жил двадцать шесть лет"; на третьем: "Акакий, родился в восемьсот пятом, умер в девятисотом, жил на земле пять месяцев". Повстречался молодому грузину старый пастух, и обратился юноша к деду с вопросом: "Ответь мне, уважаемый, отчего такие странные надписи на здешних надгробьях? Человек прожил чуть не сто лет, а написано - всего пять месяцев?" Старик ответил: "Юноша, в нашем крае возраст человека определяется не по тому, сколько лет он провел на земле, а по тем мгновениям, что он отдал дружбе". Так выпьем же за дружбу, Левушка и Сережа Новиков!

Санька долго раздумывал над отцовским тостом, а потом однажды сказал:

- Па, а все равно не выходит... Отец удивился:

- О чем ты?