- Я знаю, что изменилась, постарела, подурнела. Да вы как раз никогда и внимания на меня не обращали, не то что другие. Так что немудрено вам пройти мимо меня, не узнав. Но он! Его же по телевизору два года назад показывали. Неужели за два года?..
- Невероятно! - сказал я.- Как кто-то говорил, полностью переменил облик. А почему он не здоровается?
- Он и со мной-то мало говорит,- вздохнула она.- Если б мог без меня обойтись, думаю, выгнал бы меня.
Фишер посмотрел на нас сквозь темные очки, что-то пробормотал, скривив губы, но не подошел, а, наоборот, отошел на несколько шагов и повернулся спиной. Мы сели с Викой на два стоявших по соседству кресла, держа в руках чашки с чаем. Она как-то очень откровенно и доверчиво сказала:
- Вы же с ним из одного двора, он и ваши статьи всегда читал и благодарен вам до сих пор за подпись в его защиту. Он вообще-то на доброе памятливый. Немного у него добра было в жизни.
- Да что произошло? - перебил я ее.
Она даже вздрогнула.
- Вы же помните, он всегда говорил, что нужно начинать с себя. Он и начал. Писал, писал, а потом решил сам стать примером. Я как-то с работы прихожу, а он весь в крови без сознания на кухне. Я к нему побежала и обо что-то запнулась.- Она снова вздрогнула и поежилась.
У меня от предчувствия ужаса ее рассказа как-то странно пусто стало в животе, заныло там всё, а во рту - словно привкус железа.
- Да, запнулась,- повторила она и стала вытирать глаза рукой, но не заплакала.- А под ногой кончик его большого пальца с правой руки. Он себе сам все кончики пальцев обрубил, чтоб с ногтями покончить. Никто его не слушал. Вот он и решил сам доказать. Топором всё сделал. Топор-то я потом заметила. И ведь никогда им не пользовались! Особенно Сева. Это про него можно было сказать, что он с двумя левыми руками. Ничего не умел делать. Как сил-то у него хватило левой рукой с обрубленными пальцами удержать топор и на правой все пальцы отсечь. Залечили ему кое-как. Но ничего не может делать. А может, и не хочет. Не бреется, шнурков сам себе не завяжет. И на меня обижен, что я так же не сделала, что вроде я ему и не верная жена. А кто бы тогда обед ему готовил, в квартире прибирался, его бы обихаживал?..- оправдывалась она.
Здорово, видно, у нее напекло, если вдруг почти незнакомому человеку всё так выложить! Видно, и поговорить ей совсем не с кем.
- Он и руки-то теперь стыдится из карманов вынуть, костюмы перестал носить, бороду отпустил,- печаловалась она.
- А немецкий-то зачем? - торопливо спросил я, потому что чаепитие подходило к концу и группа уже рассаживалась по креслам.
- Как зачем? - удивилась она.- Сева уже пенсионного возраста. Хотим по еврейской линии в Германию выехать. Он же полукровка. А там на социале жить будем. Говорят, квартира бесплатная, пятьсот сорок марок в месяц на человека, на зимнюю одежду дают, на летнюю. А главное - медицина там хорошая, а для нас и бесплатная будет, может, подлечат руки ему. Пальцы-то у него гноятся все время.
- А дети?
- А что дети? Дети его за ненормального считают...
- Achtung! Achtung! - воскликнула преподавательница и, подняв руки, хлопнула в ладоши.- Wir sind wieder Reisende...
Мы замолчали и откинулись в своих креслах, ожидая начала урока. Но Севки в облике капитана Фишера я не видел.
- Kapitahn Fischer fehlt! Wo ist unser Kapitahn? Wer kann es sagen? продолжала преподавательница урок, обыгрывая новую случайную ситуацию.
А Вика вдруг вскочила и, шепнув мне: "Обиделся на меня почему-то", нарушая роль, воскликнула по-русски:
- Я сейчас его приведу.
Склонившись, смущенно шепнула:
- До свидания. До следующего занятия, наверно. Уговорю я его. Деньги-то немалые сюда заплатили.
Однако на следующее занятие они не пришли. А потом перестал ходить я, свалившись в тяжелом гриппе, которым почти все переболели в ту зиму.
Хорошо бы, думал я тогда, сидя укутанный перед своим книжным шкафом и машинально перебирая книги, хорошо бы удался им этот немецкий социал. Конечно, бред, дикость, та самая дикость, с которой он все время боролся. Так себя изувечить во имя идеи! А наши раскольники, впрочем, которые во имя светлой христовой идеи устраивали кострища, где сами себя сжигали?.. А скопцы, которые ради чистой жизни сами себя кастрируют?.. А литературный герой Рахметов, который из какой-то ему одному ясной идеи спал на гвоздях?.. И пусть бы себе спал, но ему потом изо всех сил живые люди подражали!.. А Ленин и большевики, которые, чтоб победить отечественную дикость, со всей страстью и яростью вернули страну в состояние почти первобытное, разбудив такой вандализм и пренебрежение к человеческой жизни, которые царизму и не снились?.. Чем Севка-то хуже? Начал с борьбы против дикости, но борьба эта обернулась еще большей дикостью. И этот еще из лучших, как говорил о д'Артаньяне Атос из "Трех мушкетеров". Пусть ему удастся этот социал! Жаль только, что нельзя всю страну отправить на социал!
