Читаем без скачивания Том 6 Третий лишний - Виктор Конецкий

Когда отрок из интеллигентной семьи попадает в заводскую жизнь — это полезное дело. На весь век пригодится.

Прошли Касабланку.

До чего быстро и безошибочно люди на судне чувствуют, что между кем-то (в данном случае мною) и капитаном пробежала кошечка. Первый помощник вывесил стенгазету, где шаржи на весь комсостав. Кроме меня. Это обдуманная акция? Или случайность? Может, это моя мнительность?

Главная внутренняя проблема на судне — тараканы.

В прошлом рейсе скандинавские туристы-хиппи обнаружили в каютах тараканов, но в панику, правда, не впали. Наловили насекомых в спичечные коробки, банки, склянки и устроили тараканьи бега. Мероприятие это они провели в святая святых пассажирского лайнера — музыкальном салоне.

С обеспечением судов химикалиями для уничтожения насекомых получается какая-то ерунда. В хозяйственных магазинах портовых городов полно хлорофоса, но приобретать его можно только по наличному расчету. Однако это запрещено. Мы обязаны снабжаться через службу материально-технического снабжения пароходства. А ежели в службе хлорофоса нет, а тараканы вылезают у вас из дымовой трубы, то вы имеете право купить химикалии на дефицитную валюту за рубежом, но на строго ограниченную сумму. В результате всех этих таинственных законов тараканы ведут себя вызывающе.

Стали к причалу в Лас-Пальмасе.

Тошнит от припортовых лавчонок, наглой подхалимности продавцов, отвратительного ширпотреба, предлагаемого нашему брату моряку.

Сподобился получить приглашение на поездку по острову в обществе капитана-наставника. Машину предоставил агент.

Который раз я здесь, и все не могу понять, почему Канарские острова пользуются у туристов такой популярностью.

Пейзажи довольно монотонные. Фруктов мало, и они дороги. Рынок какой-то дырявый и тесный. Кстати говоря, название островов происходит от латинского «канис», что обозначает собаку. Водилась здесь в древние времена масса громадных местных собак. И, таким образом, канареек можно обзывать собаками, если они у вас по ночам будут чирикать.

Пляжи на Канарах великолепные. Но неужели пляжи играют такую большую роль в жизни состоятельного современного европейца?

Итак, покатили с Диомидовым по собачьим островам. Без всякой цели — по воле шофера. Разговор начали с очков. Выяснилось, что и он и я относимся к очкам с грустной ненавистью.

Конечно, никто очки не любит. Но у моряков с возрастом дальнозоркость — профессиональная болезнь. А смотреть надо то вдаль, то под самый нос — в карту или экран радара. И вот если у вас лоб широкий, то просто горе: очки в прорезь радарного тубуса не лезут. У кого лоб узкий — тому полегче. У Диомидова лоб здоровенный и глаза сидят широко. К тому же он из тех мужчин, которые к своему организму относятся внимательно и значительную часть жизни заняты охраной организма от наскоков внешней среды. И еще он старается свой охранительный образ существования внушить, привить, сообщить всем окружающим: «Почему вы мажете хлеб горчицей? Много горчицы — вредно для желудка!» Или: «Перчатки обязательно надо иметь по руке, вязать на заказ. Лучше из белой шерсти. Чтобы сразу видно было, когда запачкаются». Короче говоря, из тех мужчин, от которых вечно пахнет хорошим мужским одеколоном, даже если они не брились уже неделю. Физиономия холеная, моложавая. Выражение физиономии чаще всего брезгливое. Но есть у Диомидова одно словечко, которое как-то так иногда переводит его в какую-то иную плоскость, сферу или область. Словечко это — «мультипликация». Например, объясняет мне, что надевать темные очки, сидя в автомобиле, все приличные люди Гонконга считают вредным для глаз, потому что тогда человек смотрит на мир уже через два стекла — автомобильное и очковое. Я послушно соглашаюсь с такими доводами и очки снимаю. Он говорит:

— А если перчатки не по руке связаны, то это уже не перчатки, а мультипликация. И вообще, то, что у нас судоводители уходят на пенсию только после шестидесяти лет, это не закон, а какая-то нелепая мультипликация!..

Завез нас шофер на самую вершину острова Гран-Канария.

Там, естественно, расположен ресторан, который, естественно, нас не заинтересовал, но из машины мы вылезли.

Вокруг ресторана цвели какие-то кусты.

Я не утерпел и один-единственный цветочек уворовал. Наставник тоже не утерпел и буркнул, что за порчу окружающей флоры и фауны можно налететь на хороший штраф. Я объяснил, что с детства интересуюсь ботаникой и собираю гербарий.

Мы стояли у парапета над обрывом. Вокруг была земля до самого горизонта, но сам горизонт уже был океаном. Или смесью воздуха и океана. В эту смесь следует добавить добрую порцию нежаркого солнца.

Наставник ткнул пальцем в голубую марь к западу от острова Гран-Канария и сказал, что первый раз его пронесло мимо этих мест зимой сорок первого.

Зима сорок первого?.. Немцы под Москвой, и Ленинград в кольце…

Я прикинул, сколько могло быть тогда лет Диомидову. Получалось — около двадцати. Что мог здесь делать двадцатилетний парень в сорок первом? Я, например, тогда торчал в бомбоубежище под зданием управления Октябрьской железной дороги на площади Островского.

Потому спросил:

— Каким образом?

— На легендарном ледоколе «Анастас Микоян».

Я опять задумался. Что здесь, чуть-чуть не в тропиках, осенью сорок первого делал ледокол? И почему он легендарный?

С «Микояном» судьба сводила дважды — в пятьдесят третьем и пятьдесят пятом годах. Оба раза в Восточном секторе Арктики: в районе острова Айон и в проливе Лонга. И потому у меня перед глазами сразу возник из голубого кольца атлантического марева низкий, приплюснутый корпус, две высокие трубы и густой дым из них. А в ушах прозвучало:

«Ожидается усиление нордового ветра до пяти баллов. Ожидается подход ледокола „Анастас Микоян“. Суда каравана будут выводиться из ледовой перемычки поотрядно. Выводку будем производить, несмотря на темное время. В случае тяжелых аварий экипажам малых рыболовных сейнеров выходить на лед…»

И вот только нынче сподобился узнать, что ледокол-то совершил легендарный фортель. В самый страшный момент войны прорвался, один, без всякого оружия на борту, с Черного моря через Босфор, через Средиземное море (в Эгейском его атаковали немецкие торпедные катера и торпедоносцы), через Атлантику, где кишмя кишели немецкие рейдеры, вокруг Африки на Камчатку, чтобы затем протащить сквозь Арктику на запад отряд кораблей Тихоокеанского флота: лидер эскадренных миноносцев «Баку», эсминцы «Разумный» и «Разъяренный». Эти корабли вошли в состав Северного флота и работали на прикрытие союзных конвоев.

Командовал потенциальным «Варягом» — приказ взорвать и затопить судно в случае безвыходной ситуации, естественно, имелся — капитан второго ранга Сергеев. Об этом человеке можно и должно написать суперприключенческий роман: бойцом морского отряда участвует в разгроме Колчака, командиром минного заградителя «Сильный» участвует в высадке десанта во время конфликта с белокитайцами на КВЖД; почетное оружие, полученное из рук Блюхера; командование флотилией испанских эсминцев под именем дона Корнели Гуардия Лопес в тридцать седьмом и фантастический по дерзости, хитрости и удачливости рейс «Микояна»…

Одним из матросиков на ледоколе тогда был Диомидов.

Вот какие сказки услышали цветочки на самой вершине острова Гран-Канария. Только все это не сказки, а быль. Из были же, как указывает мудрый Даль, слова не выкинешь.

Удивительно море перекрещивает судьбы людей, кораблей. К таким перекрещениям не привыкнуть.

На эскадренном миноносце «Разъяренный» мы мичманами проходили стажировку лет тридцать назад. А теперь вот я стоял рядом с человеком, который в разгар мировой войны обогнул планету, чтобы «Разъяренный» оказался в составе Северного флота. И никаких следов былых трудов и былой отчаянности на холеной физиономии!

Я сказал Диомидову, что работал с «Микояном» и стажировался на «Разъяренном» в Ваенге, объелся там зеленой брусникой и угодил с боевого корабля в госпиталь с дизентерией.

— Да. Сплошная мультипликация, — сказал Диомидов.

— Да, — согласился я. — Если смонтировать рядком все, на чем приходится плавать за жизнь, то получится чистая мультипликация…

— Судно знаете, знакомы? — поинтересовался наставник. — Наше?

— Я плавал на однотипном, «Вацлаве Воровском»: три рейса на Джорджес-банку из Мурманска и один в Арктику. А с этим судном знаком, если можно считать знакомством то, что лет десять назад в Дакаре выменял у них мешок манной крупы на гречу и карты побережья Бразилии за копировальную бумагу, — доложил я.

— Как же это они без карт Бразилии оказались? Куда третий помощник смотрел? За такую мультипликацию ему… А гречу обязательно надо в глиняном горшке парить.