– Нет! – вскрикнула Маринка, бросаясь вперед, но остановленная рукой античного бога, замерла, с восхищением разглядывая божественную красоту неземного существа, бывшего кем-то, но кем? – Маринка вспомнить не смогла.
Она лишь тупо следовала за невероятно красивым молодым мужчиной, с восторгом, блаженно дотрагиваясь до белоснежных перьев его крыльев, так малое дитя подносит к самым глазам красивую погремушку и агукает, и пускает пузыри, и смеется от радости обладания столь чудесной игрушкой.
Наступила ее очередь. Мужчина глянул сердито, цвет глаз его во мгновение ока изменился с ярко-зеленого на темно-зеленый, создавая впечатление, будто ветер по лугу пробежался, довольно вяло подумала Маринка и оказалась в капсуле.
Сфера над ней сомкнулась и она погрузилась в долгий сон, чтобы проснуться с восходящими потоками лучей солнца и негодующими возгласами мамы.
11
– Видано ли дело! – кричала мама. – Весь вечер и всю ночь продрыхли без задних ног и сейчас норовите поспать?
Мама бегала по дому в халате, бигудях и нервно теребила детей.
– Нам с папой через час на работу, а вы заболели?!
– Дорогая, ну может, они просто устали? – попытался сгладить ситуацию, папа.
– Устали с вечера? – вопила мама. – И повариха? Я вчера приехала усталая, голодная, а она не подает признаков жизни! Мне пришлось готовить самой!
Взвизгнула мама с негодованием.
– Было очень вкусно! – заверил ее папа.
– Я не для того нанимала повариху, чтобы самой у плиты стоять! – верещала мама.
Тут надо сказать, что у мамы всегда было несколько но… Во-первых, она всегда говорила «я» вместо «мы», даже когда речь шла о такой несомненной детали, как приехать с работы вместе с папой. Во-вторых, мама терпеть не могла заниматься не своим делом, например, мыть посуду или готовить пищу.
– Для этого есть посудомоечная машина и повариха! – негодовала она.
И, в-третьих, она не занималась воспитанием детей. Маринка не смогла бы назвать такого часа или минутки, когда мама обняла бы кого-нибудь из своих детей или почитала на ночь сказку! Иногда у девочки возникало сомнение, а является ли мама родною матерью для нее и для ее братьев и сестры?
И тут мама вбежала в комнату Маринки:
– Вставай, нечего бока пролеживать! – набросилась она на дочь. – Ишь, разлеглась!
– Дорогая, может, они отравились, – вмешался папа, прерывая грубые шлепки и тычки, которые щедрой рукой наносила мать дочери.
– О, я не в состоянии этого вынести! – заорала мать. – Как хочешь, но я одеваюсь и на работу!
И помчалась, топоча ногами, в родительскую спальню.
– Но нельзя же их оставлять в таком состоянии? – бросился за нею вслед, папа.
– Вызови врача, вызови «скорую», но от меня отстань! – продолжала вопить мать, с грохотом пролетая в прихожую.
Маринка слышала, как отъехала машина, слышала, как отец говорил по домашнему телефону, перечисляя симптомы, но пошевелиться не могла, страшная слабость была тому причиной.
– Ну и как ты себя чувствуешь?
Поспешай в нормальном, привычном виде взобрался, ловко цепляясь за одеяло, на кровать к девочке.
– Вот бы мою мать в капсулу засунуть, – прошептала Маринка.
– Чтобы она стала прежней? – уточнил Поспешай.
– Мамой! – мечтательно улыбнулась Маринка.
– Сомневаюсь, что капсула ей поможет, – покачал головой Поспешай, – некоторые люди рождаются с уже готовыми планами. Карьера становится главным делом их жизни, а семья, дети – второстепенным. Сущность таких людей – черствость, жестокость, узколобие.
– Узколобие? – переспросила Маринка, с трудом, но садясь в постели.
– Конечно! – кивнул Поспешай и произнес с грустью в голосе. – Твою маму не переделать!
– А жаль! – Маринка огорченно всхлипнула. – Я бы так хотела простого поцелуя с ее стороны!
– Честное слово, – горячо продолжила она, спуская ноги с кровати, – мы, ее дети, будто и не ее дети вовсе, а сироты!
– Так скажи ей об этом! – посоветовал Поспешай, печально улыбнувшись, лучики света пробежали по всем морщинкам его лица.
– А античным богом ты выглядел красивее! – сказала тут Маринка.
– Это был облик ангела! – отмахнулся Поспешай. – Домовиком мне выглядеть привычнее!
12
– Перегрелись на солнце, – упрямо твердила Маринка недоверчивому врачу.
– Симптомы отравления схожи с симптомами солнечного удара, но все же, – сомневался врач, осторожно обходя вокруг кровати неподвижно лежавшей тети Любы, – почему низкая температура, почему лбы детей и поварихи прямо-таки ледяные?
– И слабость, – прошептала тетя Люба, делая героические усилия оторвать голову от подушки.
– Это пройдет, – заверила ее Маринка, поднося к губам поварихи чашку горячего шоколада. – Это остаточное явление!
– Остаточное, от чего? – взвился врач, хищно впиваясь взглядом в скрытное лицо девочки.
Маринке даже показалось, вот-вот врач вцепится в ее плечи когтистыми пальцами и примется грубо трясти, совсем, как недавно трясла мама.
– Вы – карьерист? – задала вопрос Маринка, осторожно, но настойчиво продолжая поить тетю Любу горячим шоколадом.
– Какое это имеет знамение? – опешил врач, но подумав, все же сказал. – Да, вероятно карьерист. Я пишу диссертацию!
И гордо вскинул голову, глядя свысока и в целом напоминая длинноногую цаплю в белом халате.
– А семья, дети?
– Я не женат, – пренебрежительно отмахнулся врач и повернулся к главе дома, в большом страхе, вбежавшем в комнату поварихи.
– Доктор, скажите, что же с ними такое?
– Явных симптомов отравления нет, – уклончиво ответил врач, – а низкое давление поправимо, поите их какао и крепким чаем, думаю, к полудню они смогут встать!
И оставив на всякий случай номер своего сотового телефона, удалился…
– Папа, – заваривая очередную порцию горячего шоколада, спросила Маринка, – как ты женился на маме?
– Что? – рассеянно переспросил папа и повторил последние слова дочери. – Женился на маме?
Потребовалось несколько минут, во время которых Маринка не сводила глаз с лица отца.
Разительные перемены от рассеянного, растерянного до сосредоточенного на далеком воспоминании были налицо.
– Я покупал конверты, – произнес папа, – и, написав длинное письмо, отправлял самому себе. В то время я часто лечился в Кисловодске от болезни желудка. Лежал в санатории, а квартира моя была в Подмосковье. В письмах была своего рода прелесть. Приехав, я открывал почтовый ящик, и тут меня ждала пачка писем, от кого? Это уже было неважным. Важным мне представлялось достать из переполненного почтового ящика не только квиточки с требованием квартирной оплаты, не только вытащить внушительный ворох одноразовых газет, но и письма. В перспективе мне представлялись удивленные глаза молодой соседки и возглас: «Кто это вам столько написал?» И я, загадочно улыбнувшись, непременно бы наплел историю о своей чрезмерно деловой, сверхзанятой жизни.
– Той соседкой была мама? – догадалась Маринка.
Папа, без слов, кивнул. Жалея его, дочь подошла, погладила по руке.
– И как тебе только удалось уговорить ее нарожать нас?
– Никак, – вздохнул он, – наличие множества детей прибавляет веса в глазах общества, если можешь справиться с четырьмя детьми, то уж справиться с проблемами клиентов большого агентства недвижимости ничего не будет стоить, так считает общественность, таковы стереотипы.
– Люди думают, что мама, как Юлий Цезарь везде поспевает?
– И это тоже, – грустно улыбнулся папа и спохватился, – пойдем-ка лучше к остальным, нам необходимо ухаживать за больными!
13
– Что это было? – спросил Мишка, силясь вспомнить.
– Серебристое и круглое? – задал вопрос, Сашка.
– Скорее элипсовидное, – произнесла Лиза, то и дело потирая лоб, тщетно пытаясь прикосновениями прогнать тяжелый туман окутывающий мысли.
– Их Поспешай нашел! – хвастливо высказалась Маринка.
Трое уставились на нее в замешательстве.
– Подожди, кто такой Поспешай? – удивилась Лиза.
– А? – завертелась Маринка с вопросом.
– Опять выдумала, – засмеялся Сашка. – Поспешая, какого-то приплела! Интересно, военные уже приезжали?
– Какие военные? – спросила Маринка, чувствуя себя глупой.
– Военные, – насмешничая, проговорил Сашка, – которые, космический зонд должны были забрать!
– Космический зонд? – не сводя глаз с родных, попятилась девочка к двери.
– Космический зонд, – серьезно подтвердил Мишка.
Маринка повернулась и помчалась прочь из кабинета, во двор, где была высокая трава, и где любил полеживать в тишине и покое, домовик.
– Поспешай!
Домовик высунул нос из травы.
– Сюда!
Она подошла, вся в слезах:
– Что еще за космический зонд, о чем они говорят? – махнула она рукой в сторону дома.
