Я не заметил ножа в руке у моего друга. Не было даже грязи на коже — ничего, кроме его собственной размазанной крови. И никаких пятен на подбородке — а ведь они должны были остаться после пережевывания плоти убитых им людей. Но это ничего не доказывало.
— Вы когда-нибудь изучали как следует собственное отражение в зеркале? Попробуйте, Ватсон, это интересно. Через час увидите чужого человека. А спустя еще какое-то время поймете, что на вас смотрит незнакомец, увидите не целостный привычный образ, а его фрагменты — большой нос, близко посаженные глаза. Увидите некоего индивидуума, а не самого себя.
— Что вы хотите этим сказать?
— Я хочу сказать, что восприятие не имеет четких границ, оно небезупречно. — Шерлок вдохнул дым, а потом медленно вынул трубку изо рта.
Его глаза расширились, а лоб покрылся складками. Великий сыщик о чем-то задумался, и я по привычке затих на минуту или две.
Потом Холмс снова взглянул на меня, но ничего не сказал. Никогда прежде я не видел его таким встревоженным.
— Холмс, я же видел вас на месте преступления. Вы убили человека, посмеялись надо мной, а после вскрыли труп и вырвали сердце.
— Да, сердце… — Холмс снова отвернулся, перестав уделять мне внимание. — Сердце, мозг… части целого… фрагменты единой картины… — Он перешел на бормотание, и вот уже голос почти неслышен, только шевелятся губы.
— Холмс!
— Снаружи тихо. Они идут.
Шерлок произнес это чуть ли не про себя, посмотрев на меня полными страха и грусти глазами, и как будто чужой холодный палец прошелся по моему позвоночнику.
«Они идут». Мой друг имел в виду не Джонса и его помощников; он вообще не подразумевал кого-то конкретно. Ни один человек не мог так напугать Шерлока Холмса.
— Кто? — спросил я.
Но вместо ответа он вскочил с кресла, подбежал ко мне и оттолкнул в сторону. Теперь мы стояли по обе стороны окна.
— Послушайте, Ватсон. Если вы мне друг, если полагаетесь на меня, если верны мне и любите меня, то должны немедленно осознать две вещи, иначе нам просто не выжить. Во-первых, я не убийца. Во-вторых, ваши собственные глаза могут лгать вам, по крайней мере сейчас. Инстинкт и вера — вот на что можно положиться. Слишком уж прочно они встроены в нас, слишком глубоко укоренены… Ни то ни другое они изменить не могут…
Шерлок то говорил связно, то ударялся в бред. И ведь он мог убить меня! Так внезапно приблизился, что я просто забыл о своем револьвере.
В моем уме сомнение пустило корни, когда я узнал выражение лица Холмса. Да, я видел его прежде, причем не раз. В нем соединились азарт преследования, радость открытия, восторг приключения и понимание того, что дедуктивный метод вновь одержал верх. Но за всем этим таился страх такой силы, что у меня обмякли колени.
— Холмс, вы о чем?
— Вы спросили «о чем», Ватсон, не «о ком». Вы уже на полпути, чтобы поверить. Тише! Посмотрите вон туда, на улицу!
Я выглянул в окно: по дороге, направляясь к двери дома 221-б по Бейкер-стрит, бежал Шерлок Холмс.
— Я подозревал, что они придут за мной, — прошептал мой друг. — Я представляю для них угрозу.
— Холмс… — У меня просто не было слов.
Если недавние потрясения оглушили мой разум, то теперь, казалось, он разрывался на части; словно какая-то безликая сила тащила мою реальность прочь по темному длинному тоннелю. Я пребывал в ступоре, невольно отрешившись от всего, что меня окружало, но при этом понимал: сейчас как никогда нужна ясность мышления, требуется четко воспринимать происходящее. Насколько это вообще возможно.
— Не верьте своим глазам! — прошептал Холмс.
Внизу человек двигался как Шерлок, той же размашистой походкой. Волосы так же развевались при каждом шаге, а на лице читалась знакомая решимость.
— Вера, Ватсон, — произнес мой друг. — Можете верить или не верить в Бога, но верить в меня вы должны. В меня, в нас, в нашу дружбу и общую историю. Я чувствую, что именно в них кроется ответ.
А потом с лестницы донесся тяжелый топот.
— Я схвачу эту тварь, — сказал Холмс, — а вы стреляйте ей в голову. Одной пули может не хватить, поэтому выпускайте весь барабан. Не мешкайте, друг мой! Сегодня ночью на кону гораздо больше, чем просто наши жизни. Мы сражаемся за Лондон. А может, и не только за него.
Я не мог говорить. Жалел, что здесь, с нами, нет Джонса — да кого угодно, способного принимать решения и брать на себя ответственность. «Верить! — приказал я себе. — Верить в Холмса!»
Я видел, как он убил человека.
«Глаза могут лгать».
Он был весь в крови и грязи, скрывался от погони, прятался из-за преступлений, которые совершил.
«Я не убийца».
А потом дверь с треском распахнулась, и в свете лампы возник Шерлок Холмс — высокий, прямой, в порванной грязной одежде, с исцарапанным лицом, с изрезанными окровавленными руками — и у меня не осталось времени.
Неожиданно в комнате сладко запахло медом. Мой друг по-прежнему находился у окна, я посмотрел на него и краем глаза заметил нечто странное. Казалось, вокруг головы человека, стоявшего на пороге комнаты, роятся насекомые.
Но стоило мне всмотреться, как они сразу исчезли. Двойник блеснул тем самым оскалом, который я уже видел ночью.
— Ватсон! — воскликнул Шерлок, шагнув ко мне от окна и схватив за руки. — Верьте!
А потом незваный гость ударом ноги разбил лампу и прыгнул на нас.
Я отпрянул. Комната погрузилась во тьму, ее освещало лишь призрачное сияние луны и звезд, просачивавшееся сквозь вечный лондонский смог. Я слышал рычание, рев, треск мебели, какой-то хруст, пока два Холмса катались по центру комнаты, и вскоре перестал понимать, кто есть кто.
— Прочь! — раздался крик одного из них. — Уйди прочь! — В голосе звучал настоящий ужас. — О боже! О разум! Почему мы!
Я прицелился, но на полу катался и корчился один клубок — двойники вцепились друг другу в глотку, душили, выпучив глаза. Затем сначала первый, а потом и второй Холмс подставили лицо для выстрела. Я шагнул вперед, все еще чувствуя странный медовый смрад, и вдруг меня какая-то тварь ужалила в колено. Заползя под штанину, она щекотно ворочалась, пока я не расплющил ее одним шлепком.
Пчела.
— Ватсон! — закричал Шерлок.
Я раздвинул занавески, впуская как можно больше лунного света. Один детектив прижал к полу другого, схватив за горло.
— Ватсон, стреляйте в него! — скомандовал тот, что сверху.
Его лицо исказилось от страха, на щеке открылись ссадины, из них сочилась кровь. Второй Шерлок бился как рыба и булькал горлом. Я вдруг осознал, что не могу отвести от него взгляд — словно внутренний голос приказывал мне внимательно наблюдать, хотя Холмс, тот, что сверху, по-прежнему кричал:
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
