Читаем без скачивания НАСТОЯЩЕЕ ИМЯ - Данил Корецкий

– Вот тебе раз! Ты же работал дипкурьером и ездил в Париж, Нью-Йорк, Амстердам… Как ты попал в этот зачуханный Тиходонск? Что это за командировка?

– Это и есть правда, – Макс сел и быстро надел трусы. – Хотя ложь могла

– Давай сходим куда-нибудь поужинать. А то мы уже второй день не выходим

– Давай, – Макс подошел к окну и осторожно выглянул из-за занавески. Сгущались сумерки, снег отливал голубизной. Припаркованные возле дома машины

– Ты кого-то боишься?

Маша тоже встала, прошлепала босыми ногами, прижалась к спине всем телом.

Какие-то фигуры маячили на другой стороне улицы, но чувства опасности они

– Нет. Просто я давно не был в Москве. Отвык…

В подъезде напротив мелькнул огонек сигареты. Место для засады, в

Из подъезда выскочил долговязый подросток, не выпуская сигареты слепил

Все чисто. Похоже, что никто не идет по следу. Пока. Впрочем, может быть,

– Так мы идем?

– Конечно. Собирайся. А я пока новости посмотрю.

Макс включил телевизор. Но про вчерашний взрыв ничего не услышал – хватало сегодняшних событий: расстрелян из автоматов автомобиль известного банкира, в подъезде собственного дома убит депутат, брошена граната в бар "Пингвин". Об этом рассказали вскользь, как о делах привычных и не заслуживающих особого внимания. Основной проблемой являлась экономика, которая сводилась к одному вопросу: даст Международный валютный фонд очередной кредит России, или не даст. По всему выходило так: дадут – будем жить припеваючи, не дадут – пропадем! Потом бойкий журналист стал комментировать новую

– Теперь женщинам достаточно иметь три пары хлопчатобумажных трусов на два года, четыре пары колготок на год, и одну пару сапог на пять лет.

– Что он говорит? – Маша докрасила губы и спрятала помаду в изящную сумочку. – У меня колготки рвутся каждую неделю, а то и через день… Ну, я

Переступая через порог квартиры, Макс почувствовал себя неуютно. Не было того чувства уверенности, которое сопровождало его в чужестранных городах во время самых рискованных операций. Спускаясь по лестнице, Макс понял, в чем дело. Он привык, что в кармане всегда лежит "стрелка" – уникальное супероружие, существующее лишь в нескольких экземплярах на всем земном шаре. Но его "стрелку" отобрал Куракин перед самым взрывом. И где она сейчас даже невозможно

Глава вторая. Опасные находки.

Савик пожил, Савик знает.

Когда крутил баранку в налоговой, сам видел, как прикинутые в кожу и кашмир торгаши и деловики разных мастей заполняют свои декларации. Собственными глазами видел. Потеряв обычную важность и значимость толпятся в коридоре, потеют от натуги, вглядываясь в непонятные надписи и графы, напряженно краснея сытыми рожами лупят по клавишам калькулятора… Даже мобильники их тренькают униженно и нечасто, им сейчас не до мобильников: напрягаются, карябают что-то дорогими авторучками, да все без толку – только бланки испортят. Потому и улыбаются заискивающе девчонкам-инспекторам, задабривают мелкими дачками:

Во как стремятся отдать свои денежки! Не какие-нибудь жалкие тридцать долларов – тысячи платят! Тысячи. Савик сам видел, в натуре. А ведь налоговики не приходят к ним домой с паяльниками и молотками, не угрожают повесить за яйца

А правительство недовольно, только и кричат: налоги! Налоги! Мало

А бедный деляга сидит голый, на кровати, выключателем щелкает, жена видит – толку с него не будет, повернулась на другой бок, вибратор расчехлила… Это Савик уже по телику видел. Мужик заплатил, а с него ещe требуют, довели, что

А пусть бы посмотрели, как Савик с первого по седьмое каждого месяца обходит ларьки в районе метро. В этих комках сидит настоящая перхоть. Мелочь, отбросы. Никто из этой перхоти не придет сам, не станет в очередь и не скажет: вот, возьми, пожалуйста, Савик, несчастные тридцать баксов, передай их кому надо, мы свой долг выполняем честно! Больше того, когда к ним приходишь, без всякой очереди – и то норовят увильнуть! А ведь знают, что в случ-чего и до паяльника дойти может… И что? Да ничего! Пока за горло не схватишь – не

Вот с такими мыслями Василий Савицкий, он же Савик, двигался по серым московским улицам, направляясь на очередной обход. Он – контролер, даньщик, такая у него работа. Заодно за порядком присматривает на своем участке. Раньше с каждой точки шестьдесят платили, теперь Директор снизил – кризис! И что?

Савик тихо ненавидел свою работу. Не то, чтобы ему не нравилось, когда ларечники, завидев его, меняются в лице, начинают суетиться, сигареты предлагают, пиво… Пиво Савик любил, это да, и всякие там разноцветные

Среди этой братии иногда попадаются смазливые девчонки, приехавшие из провинции покорять Москву. Савик называет их "сенокосилками". По первому разу многие дуры думают, что можно натурально сэкономить тридцатник, если закрыть картонкой окно и сыграть с даньщиком в "туда-сюда". Савик не особо их разуверяет: дают – бери… Но когда приходит время сбора, поблажек никому не бывает. Деньги на стол, и все. Жаловаться некому, а если дело пойдет на принцип – что ж, ночью стекла окажутся выбиты, а товар рассыпан по улице. И теперь незадачивой "сенокосилке" придется не только долг возвращать, но и хозяину

А ненавидел Савик свою работу по одной простой причине: это была грязная и плохо оплачиваемая работа. Как овец пасти на пастбище. Юрик Маз – бригадир, его непосредственный шеф, в конце месяца требовал с Савика деньги точно так же, как Савик требовал с ларечников. Чтобы все сходилось по ведомости. А с Юрика Маза требуют его старшие – Директор или Смольский. Круговая порука. Если не получил с кого вовремя долг, задержал платеж – получай втык и плати из своего

Савику в ноябре стукнуло двадцать два и некоторые из его дружков-сверстников уже ходили в "торпедах", одевались в кожу, носили пейджеры, ездили на стареньких иномарках. При встрече они снисходительно похлопывали

Да, Савик пас этих мерзких торгашей. Чтоб их разорвало…

Ларьки почетным караулом выстроились в два ряда вдоль асфальтовой дорожки. Полки за стеклянными витринами прогибаются под тяжестью товара. В

– Привет, Савик.

– Привет… Все в порядке? Никто не наезжает?

– Все нормально.

Савик неторопливым шагом идет дальше. Конечно нормально. Территории давно поделены, здесь на всех может наехать только он сам, больше никто не сунется. Но он наезжает только на должников. На сегодняшний день таких двое – Нинка и

Нинка – сисястая крашеная корова в спортивном трико, сама выскочила ему навстречу, ткнула в руку несколько затертых десяток и пачку "Мальборо" в

– Ладно, – проворчал Савик и усмехнулся.

– Лишь бы у тебя задержки не было…

Нинка скривила губы и вернулась обратно в свое стойло.

С Глебом дело обстоит сложнее. Он торгует польской косметикой и всякой канцелярской ерундой; товар не первой необходимости, а цены кусаются. Когда доллар скакнул вверх, дела у него пошла хуже некуда, собирается даже ларек продавать. "Это твои проблемы, – объяснил ему Савик. – Плати деньги и сваливай хоть в оффшорную зону Ингушетию. Иначе от твоей палатки одни угли останутся."

Комок Глеба стоял последним в ряду. К его окошку прилип какой-то алкаш в

– Не, так ты смотри внимательно: я ж тебе не гавно хочу всучить, это ж

В своей грязной ладони алкаш сжимал массивную шариковую ручку.

– Ты только глянь на ободок! – восклицал он. – Ты глянь, и тебе сразу

Савик подошел к окошку, небрежно оттолкнув люмпена в сторону.

– Какие новости? Еще не съехал? – вяло поинтересовался он.

Лицо ларечника враз окаменело. Затем губы растянулись в кислой улыбке, глаза забегали. Опытным взглядом профессионала Савик сразу определил: деньги у

– Привет, Савик, – слегка запинаясь, сказал Глеб. – Какие могут быть новости? Торговля из рук вон, и покупателя на эту клетуху тоже никак не найду…

– Деньги, – произнес Савик и со скучающим видом посмотрел в сторону.

Алкаш стоял, раскачиваясь, и что-то бубнил себе под нос.

– Понимаешь, я надеялся перехватить у тещи полсотни, но она сегодня, как

– Деньги, – повторил Савик.

По своему богатому опыту Савик знал: главное не вступать с ними ни в какие разговоры, пусть даже о погоде или футболе – потому что все постепенно сведется к больным детям, проискам налоговиков и в конечном счете тебе дадут понять, что ты отбираешь последние крохи и обрекаешь все семейство на голодную

Савик пожил, Савик знает.

Из окошка донесся покорный шелест бумажек, следом показалась рука Глеба с двумя зелеными банкнотами: десятка и двадцатка. Савик аккуратно спрятал деньги

– А вот теперь можно и по-маленькой.

Как говорится, слово не воробей…

Глебу ничего не оставалось, как отпереть дверь и впустить даньщика внутрь, а затем достать из угла початую бутылку "Столичной" и аппетитно

– Не, мужики, купите, а? Серьезно говорю.