— А если я очень-очень попрошу короля?
Тетушка Аксал грустно улыбнулась.
— Разве ты не знаешь, что наш король сам ничего не решает? Он подписывает то, что сочиняют министры. А министры всегда сочиняют то, что им выгодно. Они только о том и думают, как бы туже набить золотом свои мешки да устрашить людей. Ах, девочка, как хорошо все это я знаю! Ведь мой брат работает в зеркальных мастерских Нушрока, а я сама когда-то добывала рис на зеркальных болотах Абажа.
— Абаж? — удивленно приподняла брови Оля. — Это значит… Жаба?
Кухарка расхохоталась.
— Есть у нас такой министр. О, он такой же жестокий и злой, как Нушрок! Абаж владеет всеми рисовыми полями нашего королевства. Ты права, девочка: он действительно похож на толстую жабу!
— Я все-таки хотела бы, тетушка Аксал, поговорить с королем.
— Как же это сделать, девочка? — развела руками кухарка. — Даже я не имею доступа в королевские покои. Как же пройдешь туда ты? Впрочем, постой… Может быть, я что-нибудь и придумаю. А сейчас ложитесь-ка поскорее спать. Утро вечера мудренее. Девочки очень устали и поэтому даже не заметили, что добрая тетушка Аксал уступила им свою постель, а себе постелила на полу, на старом коврике. Они сразу уснули и не чувствовали, как старая кухарка укутывала одеялом и ласково шептала что-то, склоняясь над ними. Оле приснились зеркальщики, Гурд и человек с лицом коршуна. Во сне она снова услышала песню зеркальщиков:
Нас угнетают богачи,Повсюду ложь подстерегает.Но знайте, наши палачи,Все ярче Правда расцветает!
Голоса становились все громче и громче. И Олино сердце замирало от волнения.
Нас ждут великие дела,Вы нашей Правде, братья, верьте!Долой кривые зеркала!Сожжем, разрушим Башню смерти!
Оля проснулась первой. Тонкие солнечные лучи, словно шпаги, пронизывали стеклянные стены комнатки. Все сверкало вокруг. В распахнутое окно из королевского парка доносилось пение птиц. Тетушки Аксал в комнате уже не было. Оля потянулась, зевнула, легко соскочила с постели и вдруг рассмеялась, услышав, как мальчишки-поварята где-то внизу распевают:
Аппетит у короля,Ох, велик, тра-ля-ля-ля!
Она быстро оделась, помыла лицо холодной водой и сразу почувствовала себя бодрой. Потом она подошла к постели и начала тормошить Яло. Брыкнув ногой и не открывая глаз, Яло проворчала:
— Отстань! Ну что ты ко мне пристаешь?!
— Яло, пора вставать!
Яло села на кровати и сердито посмотрела на Олю одним глазом.
— Какая ты противная, Оля, даже поспать не даешь!
Она долго ходила по комнате и никак не могла отыскать туфли и платье. Туфли почему-то оказались под умывальником, а платье — под кроватью.
— Скорей, Яло, — торопила ее Оля. — Сейчас придет тетушка Аксал.
— Подумаешь!.. — буркнула Яло.
— И не стыдно тебе будет перед этой доброй женщиной? Посмотри, какой разгром ты устроила здесь!
— Подумаешь!..
— Что за глупое слово!
— Это твое любимое слово.
— Мне противно смотреть на тебя!
Яло насмешливо фыркнула:
— Вот как! А ведь ты смотришь на самое себя.
Оля покраснела.
— Я уже… давно не такая, — потупясь, сказала она.
На винтовой лестнице раздались шаги. Тяжело дыша, в комнату вошла тетушка Аксал. В руках у нее был большой сверток.
— Ну, девочки, — проговорила она, отирая пот с красного лица, — задали же вы мне хлопот, клянусь всеми зеркалами королевства! Но не будь я тетушкой Аксал, если вы сегодня же не будете говорить королем!
Девочки тихо ахнули.
— Да, да, фазанята! — весело продолжала она. — В этом свертке костюмы придворных пажей. А пажам, как известно, дорога во дворец открыта. Ну-ка, переодевайтесь!
— Мы будем пажами?! — всплеснула руками Яло. — Ты подумай, Оля, как это интересно! Ты слышишь? О чем ты задумалась, Оля?
— Мне не очень нравится эта затея, — сказала Оля, смущенно взглянув на кухарку. — Вы только не сердитесь, тетушка Аксал. Жаль, что мы доставили вам столько хлопот, но… это получается какой-то обман.
— Что ты говоришь, деточка? Где ты видишь обман? Скажи-ка толком, а то я никак не могу понять тебя.
— Ну, вот эти костюмы. Ведь мы обыкновенные девочки, а все будут думать, что мы эти, ну — как они называются? — пажи.
— Да какой же это обман, деточка?! Это всего-навсего маленькая хитрость. И потом, кто в нашем королевстве не врет? Может быть, ты думаешь, что не врет король или его министры? Да они самые большие вруны!
Оля передернула плечами.
— Но я не король и не министр, тетушка Аксал. Я пионерка!
— Не знаю, что означает это слово, деточка, но вижу, что тебя воспитали очень хорошие люди, — растроганно сказала старая женщина.
— Оля, — зашептала Яло, — ты ведь любишь читать старые сказки, а ведь в этих сказках очень часто переодеваются и вообще хитрят.
Оля подумала.
— Ну, уж если я попала в старую сказку, то, пожалуй… Нет, Яло, все равно это как-то ужасно некрасиво!
— Но Гурд, Оля! Мы должны спасти его!
— Гурд… — вздохнула Оля. — Да, мы должны спасти его во что бы то ни стало! Хорошо, тетушка Аксал, давайте ваши костюмы.
ГЛАВА ШЕСТАЯ,
в которой паж с родинкой на правой щеке дает королю урок арифметики
Два маленьких пажа в бархатных костюмах, с пышно завитыми светлыми волосами вошли в пустынный зал дворца. В зале никого не было. Позвякивая сверкающими туфельками по хрустальному паркету, пажи подошли к огромному обеденному столу и стали по бокам королевского кресла.
— Неужели король будет завтракать один? За этим столом могут усесться пятьсот человек! — сказал паж с родинкой на правой щеке.
— Тес… кто-то идет, — шепнул паж с родинкой на левой щеке. — Мне так страшно, что даже коленки подгибаются.
Из-за колонны вышел старец в парчовом камзоле и в черных чулках. Он ступал на своих тонких ногах торжественно и медленно.
— Яло, смотри, смотри, — быстро зашептал паж с родинкой на правой щеке, — это тот самый старик, которого мы встретили на городской площади возле фонтана. Помнишь, он рассердился, когда я его назвала дедушкой?
— Помню, Оля, — закивал паж с родинкой на левой щеке. — Он, кажется, назвал себя церемониймейстером.
Старик между тем подошел к пажам, остановился и молча осмотрел обоих. У него слегка тряслась голова.
— Послушайте, пажи, — заговорил церемониймейстер дребезжащим голосом, — вы не видели министра Абажа? Ему срочная депеша.
— Я… я не видела, — пробормотала Оля.
— Я тоже, — замотала головой Яло.
— Пажи должны все знать! — недовольно сказал старик. — Погодите, погодите, я вас никогда не видел во дворце. Вы новые пажи его величества?
— Да, новые, — пролепетала Яло, сжимаясь от страха.
— Кто же вас сюда поставил?
— Нас? — растерянно спросила Оля.
— Да, да, вас. Так кто же?
— Вы! — вдруг выпалила Яло.
Это было так неожиданно, что Оля прикусила губу, чтобы не рассмеяться.
— Я?!
— Совершенно правильно, вы, господин, це… церемониймейстер, — кивнула Яло.
— Хм… не помню. Какая отвратительная стала у меня память! Хм, ну, конечно, это я вас поставил!
Что же вы спорите?
— Мы не спорим.
— Молчать! — взвизгнул церемониймейстер и, услышав, как где-то мелодично начали бить дворцовые часы, закричал: — Главный повар! Главный повар!
Откуда-то выскочил маленький толстенький человек. — Его величество сейчас должен завтракать. Что приготовлено на завтрак его величеству?
— Господин церемониймейстер, на завтрак его величеству королю Топседу Седьмому приготовлены три жареных кабана, пятнадцать копченых индеек, десять маринованных осетров, двести яиц всмятку, двадцать фаршированных фазанов, тридцать жареных уток, сто печеных яблок, пятьдесят килограммов винограда, полтонны мороженого и десять ящиков заморского вина.
— Это все?
— Все, господин церемониймейстер…
— Вы с ума сошли! Его величество останется голодным! Прибавьте еще что-нибудь!
В зале замелькали бесшумные слуги, уставляя стол яствами. Церемониймейстер ушел, вероятно, чтобы встретить короля. И в это время в зал вошли два человека.
— Нушрок! — с ужасом шепнула Яло.
Главный министр шел в своем черном плаще, из-под которого виднелся кончик шпаги. Рядом с ним двигалось что-то шарообразное. Это был толстый и словно бы состоящий из двух шаров человек, одетый в зеленый костюм, расшитый золотом. Большой шар был туловищем с четырьмя конечностями, а маленький шар — лысая голова с пухлым лицом. Выпуклые зеленоватые прищуренные глаза его прикрывали темные и сморщенные, как у жабы, веки. Но когда он медленно поднимал их и широко открывал глаза, в них можно было увидеть ум и хитрость. И тогда казалось, что он вот-вот сделает молниеносный прыжок, словно жаба, высмотревшая на листке зазевавшуюся муху. Он посмотрел на стол, потом на Нушрока и сказал рокочущим грудным голосом:
