«Арап Петра Великого» в своих планах перерос первоначальную наметку, а интерес к истории рода изменялся.
Посмотрим окончание глав и проследим, как к ним примыкают планы.
У Пушкина повесть кончается появлением красивого молодого человека в мундире в комнате Густава Адамовича – пленного шведа.
Появление молодого посетителя в повести предварено жалобами Наташи – невесты арапа.
В бреду Наташа называет имя Валерьяна. Из разговора родителей ее мы узнаем, что Валерьян – это сирота, стрелецкий сын, который воспитывался в доме боярина.
Отец его когда-то во время бунта спас жизнь самого боярина.
Сохранились пушкинские планы, которые можно связать с неоконченной повестью.
Повесть написана в 1827–1828 гг. Планы датированы более поздними годами, но связь их несомненна.
Первый план связан с повестью, кроме того, и упоминанием фамилии Ржевского, боярина, за дочь которого сватается арап.
Вот эти планы. Первый план датирован предположительно 1830–1834 гг.
<Планы и наброски повести о стрельце и боярской дочери>
<1>
Стре<лец>, влюбленный в боярскую дочь – Отказ – Приходит к другу-заговорщику – Вступает в заговор.
<2>
Софья во дворце – Нищие, скоморох. Скоморох и ст<арый> раскольник. – Молодой стрелец. Заговор.
Стрелец влюбляется в Ржевскую; сватается, получает отказ. – Он становится уныл – Товарищ открывает ему заговор. Он объявляет обо всем правительнице; Софья принимает его как заговорщика, объяснение. – Софья сваха. Комедия у боярина.
Бунт стрелецкий, боярин спасен им, обещает выдать за него дочь. [Мать торопится и выдает ее за боярина]. Ржевская замужем.
<3>
1) Стрелец, сын ст<арого> раскольника, видит Ржевскую в окошко, переодетую горничной девушкой. – Сватает через мамушку-раскольницу – получает отказ.
Полковник стрелецкий имеет большое влияние на своих; Софья хочет его к себе перемануть. – Он рассказывает ей, каким образом узнал он о заговоре.
Софья. О чем же ты был печален? – Об отказе – Я сваха – Но будь же etc. <1830–1834>
(Пушкин. Полное собр. соч., М., 1936, т. IV, стр.. 514–515).
Весь этот план по времени предшествует действию написанного Пушкиным отрывка. Ржевская здесь выдана замуж за боярина. Арап Петра Великого не упоминается в этом плане.
Непосредственно к повести примыкает, по моему мнению, другой отрывок плана, датированный предположительно 1834–1835 гг.
«Сын казненного стрельца воспитан вдовою вместе с ее сыном и дочерью; он идет в службу вместо ее сына. При Пруте ему Петр поручает свое письмо.
Приказчик вдовы доносит на своего молодого барина, который лишен имения своего, и отдан в солдаты.
Стрел<ецкий> сын посещает его семейство – и у Петра выпрашивает прощение молодому.»
(Там же, стр. 516).
Этот план уже прямо примыкает к написанному отрывку. Дальнейший ход повести ясен.
Сюжет о подмененном офицере петровских войск реален и пользовался вниманием в то время. Существует роман Нестора Кукольника «Два Ивана, два Степаныча, два Костылькова».
В этом романе бедняк подменяет богатого соседа и в результате, попав в армию, быстро поднимается по служебной лестнице.
Совершив подвиги, герой открывается Петру. Костылькова прощают.
И у Пушкина и у Кукольника сюжет основан на петровском указе.
«Тех, кои под своим именем вместо себя отдали других в рекруты, простить, буде они принесли в том самовольно повинную, а подставных в чинах и местах оставить каких дослужились» (Кукольник, т. III, стр. 222).
При более внимательном анализе, для которого, вероятно, достаточно просмотреть книги Голикова по истории Петра, можно конечно и уточнить неосуществленный сюжет Пушкина.
Помешала дописать «Арапа Петра Великого» не статья Булгарина.
Существует список эпиграфов, заготовленных Пушкиным для «Арапа». Первый эпиграф:
Я тебе жену добудуИль я медником не буду.
(Аблесимов, в опере «Мельник») —
дает несколько ироническую характеристику настойчивости Петра в сватовстве.
Второй эпиграф:
Уж стол покрыт, уж он рядамиНесчетных блюд отягощен…
(Баратынский) —
скорее всего предназначался для главы IV и был заменен эпиграфом из «Руслана и Людмилы», начинающимся словами:
Не скоро ели предки наши.
Эпиграф:
Железной волею Петра преображенная Россия
(Языков) —
мог относиться к главе V.
Два последних эпиграфа особенно любопытны.
Как облака на небе,Так мысли в нас меняют легкий образ.Что любим днесь, то завтра ненавидим.
(Кюхельбекер)
Не сильно нежит красота,Не столько восхищает радость,Не столько легкомыслен ум,Не столько я благополучен…Желанием честей размучен,Зовет, я слышу, славы шум!
(Державин)
Предпоследний эпиграф – это след главы, в которой должно было быть изображено колебание невесты.
Последний эпиграф мог предшествовать главе, в которой любовь Ганнибала сменялась бы жаждой славы.
Вряд ли у Пушкина когда-нибудь был план делать Ржевскую женою Ганнибала. Неудача сватовства арапа была предусмотрена уже в первоначальном плане.
Ржевская, исторически Сара Юрьевна, дочь одного из любимцев Петра I, была замужем за Алексеем Федоровичем Пушкиным. Алексей Федорович был сыном казненного при стрелецком мятеже Федора Матвеевича, т. е. его положение совпадает с положением Валерьяна.
Таким образом, роман должен был изобразить соперничество предков Пушкина.
Пушкин чрезвычайно интересовался делом стрелецкого подполковника Цыклера, который был в заговоре против Петра.
В своей «родословной» Пушкин записывает:
«При Петре I сын его (окольничего Матвея Степановича Пушкина. – В.Ш.), стольник Федор Матвеевич, уличен был в заговоре противу государя и казнен вместе с Цыклером и Соковниным» <Родословная Пушкиных и Ганибалов> (Пушкин, т. VI, стр. 377).
«Стрелецкий сын» был, очевидно, сыном одного из казненных, т. е. сыном или Соковнина, или Цыклера, или Пушкина, что всего вероятней, несмотря на измененные имена.
Таким образом, в романе не предполагалось изменять историю и давать «Арапу» – Ганнибалу – в жены Ржевскую, а не Диопер.
Сюжет романа в отношении Ганнибала должен был итти, очевидно, так.
В первой главе дана сцена, в которой описывается рождение черного ребенка от Ибрагима и белой женщины в присутствии самого арапа:
«Она мучилась долго. Каждый стон ее раздирал его душу; каждый промежуток молчания обливал его ужасом… Вдруг он услышал слабый крик ребенка, и, не имея силы удержать своего восторга, бросился в комнату графини – черный младенец лежал на постеле в ее ногах. Ибрагим к нему приближился. Сердце его билось сильно. Он благословил сына дрожащею рукою» (Пушкин, т. IV, стр. 15). А дальнейшая судьба Ганнибала состояла в том, что уже собственная его жена рожала ему белого ребенка.
Я приведу отрывок, записанный Пушкиным в 30-х годах. Я думаю, что он относится к «Арапу Петра Великого», но весь тон отрывка показывает, что роженица эта не русская барыня. Название «милая изменница» скорее подходит к полуиностранке Диопер.
Вот этот отрывок:
«Часто думал я об этом ужасном семейственном романе: воображал беременность молодой жены, ее ужасное положение и спокойное доверчивое ожидание мужа.
Наконец час родов наступает. Муж присутствует при муках милой изменницы. Он слышит первые крики новорожденного; в упоении восторга бросается к своему младенцу – – и остается неподвижен – – —
<Начало 1830-х годов>
(Пушкин, т. IV, стр. 476–477.)
Развязку этой сцены мы находим в «Родословной Пушкина и Ганибалов», записанной Пушкиным в 30-х годах.
«В семейственной жизни прадед мой Ганибал так же был несчастлив, как и прадед мой Пушкин. Первая жена его, красавица, родом гречанка, родила ему белую дочь» (Пушкин, т. VI, стр. 380).
Таким образом в романе Ганнибал должен был пережить не одно несчастие, а два.
Сперва его счастливым соперником оказывался сын казненного стрельца, за которым мы видим Алексея Федоровича Пушкина.
Потом шла женитьба на иностранке-красавице – и новое разочарование.
С точки зрения техники романа можно предположить, что отцом белого ребенка был петиметр Корсаков, потому что в романе нет другого подробно описанного молодого привлекательного человека.
Роман остался неоконченным не потому, что Пушкин отступил перед натиском Булгарина, а потому, что его перестала удовлетворять эта семейственная коллизия.
И тут вошла еще тема Петра, тема очень сложная. Тема Петра осложнялась темой отношения его к дворянству.
II
«Сцены из рыцарских времен»
История определяла во многом прозу пушкинского времени.
Это была пора не только великого исторического романа Вальтер-Скотта, но и пора новых идей в истории.
