рынок, стремясь к максимальной прокачке благосостояния бедноты. Ибо, без крепкого спроса, все тлен. Идеи на хлеб плохо намазываются, даже самые благие. Особенно когда хлеб тоже испечен из благих намерений и красивых, правильных лозунгов.
В какой-то мере спрос можно стимулировать. И именно на стимулировании спроса была построена экономика начала XXI века. Но какой смысл уговаривать покупателя что-то купить, если у него на это попросту нет денег[13]? А доходы такие маленькие, что он эту покупку не сможет обслуживать. Самому бы выжить…
[1] Тракторов произвели, конечно, побольше кол-ва колхозов, но их большая часть была либо сломано (из-за нехватки запчастей и ремонтных мощностей), либо в армии, либо на производстве. Сельскому хозяйству перепадала лишь жалкие крохи. Настоящая механизация села началась только при Хрущеве. При всем к нему негативном отношении ряд довольно позитивных процессов проходили именно при нем: тот же выход Гагарина в космос, как пример.
[2] Налог на оборот (составлявший 85 % и больше) ввели в 1930 году и уже в 1932 году он составил 46 % от поступлений бюджета, а в 1934 — 64 %. Он позволял забирать почти все заработанное у рабочих и крестьян, оставляя им самый минимум для выживания.
[3] Уровень жизни рабочих в 1940 году по доступности базовой продовольственной корзины ухудшился в 1,5–3 раза по сравнению с 1913 годом. Как беднейших, так и квалифицированных. В 1910-х средняя зарплата на рабочего на предприятиях СПб составляла около 450 рублей в год, что позволяло купить около 802 кг говядины. Для высокой квалификации — до 1300 рублей и 2417 кг соответственно. В 1940 году средняя годовая зарплата рабочего там же составляла 4068 рублей, что позволяло купить только 339 кг говядины. Для квалифицированного — 7200 рублей и 600 кг соответственно. Для крестьян этот уровень падения жизни был еще сильнее. Не для всех, но для абсолютного большинства.
[4] Носителями правых взглядов в 1917 году были крестьяне, квалифицированные рабочие, служащие, ряд военных и так далее. Примерно 90–95 % населения. Из-за чего левые, несмотря на благость своих идей, были вынуждены вести отчаянную борьбу за власть. А потом, захватив ее, держать мертвой хваткой. Этим же объясняется, что в 1991 году за «власть советов» практически никто не вышел с оружием в руках. Даже те, кто причисляет себя номинально к левым. Здесь очень важно не путать исторический запрос на социальную справедливость с лояльностью именно левых взглядов, да еще и за свой счет.
[5] В 1927 году эти хозяйства собрали урожай в 72,3 млн. тонн зерна из которых 11,3 млн. тонн пошло в товарное зерно (16 %) из которого 2,09 млн. тонн ушло на экспорт (18 % от товарного зерна), принеся 842 млн. рублей. Для сравнения в 1931 году урожай был 69,5 млн. тонн, в товарное ушло 22,2 млн. тонн (32 %), а на экспорт 5 млн. тонн (22 % от товарного), принеся 658,9 млн. рублей (зерно на рынке сильно подешевело). Фрунзе же направил экспортные объемы продовольствия на внутренний рынок, выводя на экспорт лишь излишки (экспорт продовольствия в 1927 году мог обеспечить 5–6 млн. дополнительных ртов). Наращивания параллельно нефтяной экспорт, оружейный и прочий для компенсации и профицита торгового баланса. Прирост же рабочих у него был не такой взрывной, как в оригинальной истории (с 1928 по 1932 год их численность выросла с 10,8 до 22,6 млн.), так как на селе оставалось продовольствие, и массового бегства из него «за лучшей долей» не началось.
[6] Лизинг — схема, при которой что-то берется в аренду с правом выкупа после завершения контракта по остаточной стоимости.
[7] Если, конечно, строить кошмар «экономического чуда Мао», которое чуть не похоронило Китай заживо.
[8] Для нормальной механизации «сталинских колхозов» требовалось 3–4 млн. тракторов, 5–6 млн. грузовиков и 1–2 млн. спецтехники. Приблизительно. Что на порядок превышало доступные ресурсы.
[9] В данном случае автор ориентируется на результат оптимизации 1942–1943 лет. По минимальному сценарию, так как ни голода, ни постановки к станкам женщин и детей не имело место, как и эвакуации с прочими бедами. При полном «закручивании гаек» по образцу ВОВ можно было бы на рост в 3–4 раз в столь благоприятных условиях. Но Фрунзе давил осторожно, опасаясь сломать.
[10] ВВП — внутренний валовый продукт. По сути — совокупная прибавленная стоимость. Если нет значимой доли услуг или биржевых торгов позволят довольно адекватно оценивать количественный рост экономики в области производства.
[11] Большая часть этих рабочих приехали из Германии, где нанимали безработных подходящей квалификации. Свои новые рабочие только учились.
[12] Речь идет о промышленных и трудовых векселях, которые по своей сути были Мефо и Оффа-векселя.
[13] Эту проблему можно обойти через широкое кредитование потребления население при предельно низкой ставке рефинансирования, чтобы обслуживать долг было дешево. Но Фрунзе с этим не хотел связываться, опасаясь обанкротит разом всю страну в случае войны или какого-то иного социально-политического потрясения.
Глава 2
1928, ноябрь, 15. Москва
Скрипнула дверь.
Нарком обороны спокойно вошел в помещение. Прошел к столу и сел рядом с задержанным, напротив него. И произнес.
— Не понимаю я тебя, — покачав головой.
— А должен? — нахмурился Махно, которого во время минувшей кампании на Украине взяли раненым.
— Ну а как же? Одно дело ведь делаем.
— Ой ли? — усмехнулся Нестор Иванович.
— А разве нет?
— Нет. Мы с тобой по разные стороны баррикад.
— Бей красных, пока не побелели. Бей белых, пока не покраснели. Так что ли?
— Можно и так сказать.
— Ты разве не понимаешь, что это вздор? Красивый, но в корне мусорный лозунг.
— Может и вздор, да весь мой. — нахмурился Махно.
— За что мы дрались в революцию? Я — за то, чтобы простые люди смогли вздохнуть. Будем честны, действительно хорошо жить они никогда не будут. Это детские иллюзии наивных дурачков или спекулянтов-балаболов. Но я стоял за то, чтобы у них было что поесть, что одеть, где жить. Чтобы из дремучести их вытащить. Если получится больше — отлично. Нет — даже это хорошо. И я сражался за это. Скажешь, что ты — нет? Ну что ты молчишь? Скажешь, что нет? Скажи. И плюну тебе в глаза. Ибо это будет ложью.
— Зачем тогда спрашиваешь?
— Затем — что вся эта красивая чепуха — идеология — лишь фантик для обертки реальности. Коммунизм… анархизм… либерализм… Разве это главное? По плодам их узнаете их. Не так ли? Важно не то, что ты говоришь, а что ты делаешь и зачем. Нет, конечно, хватает идиотов, которые дрались и продолжают драться за эти красивые фразы. И дохнуть. И убивать. Всей этой грязью
