Читаем без скачивания Злой рок - Трумен Капоте

Лестница, потом улицы, улицы... а песенка из сигарной шкатулки все звучит у нее в ушах - когда же она наконец смолкнет.

В витрине, где прежде стоял Санта-Клаус, теперь новая выставка, но и она тоже лишает душевного равновесия. Витрина эта всегда притягивает точно магнит, и, даже когда, как сегодня, опаздываешь к мистеру Реверкомбу, все равно нет сил пройти мимо. Гипсовая девица с яркими стеклянными глазами сидит на велосипеде и бешено крутит педали - спицы мелькают, колеса вертятся, будто заколдованные, но велосипед, понятно, не двигается с места. Бедняжка старается изо всех сил, а толку чуть. Грустно это, совсем человеческая судьба и так напоминает ее собственную, что при взгляде на велосипедистку Сильвию всякий раз пронзает острая боль. Вновь зазвучала музыкальная шкатулка - та песенка, брат, родной дом, школьный бал, родной дом, песенка! Неужто мистер Реверкомб не слышит? Его сверлящий взгляд так хмуро подозрителен. Но сон ему как будто понравился, и, когда она уходила, мисс Моцарт вручила ей конверт с десятью долларами.

- Мне приснился сон на десять долларов, - сказала она Орилли, и тот, потирая руки, отозвался:

- Отлично, отлично! Но какой же я невезучий, малышка... что бы тебе прийти пораньше... я сдуру отмочил штуку. Зашел в винный магазин, схватил бутылку и давай бог ноги.

Сильвия не поверила своим ушам, но он достал из застегнутого булавками пальто уже наполовину пустую бутылку виски.

- Ты рано или поздно угодишь за решетку, - сказала она, а как же тогда я? Как я буду без тебя?

Орилли рассмеялся и плеснул в стакан немного виски. Они сидели в ночном кафетерии - в огромной, ярко освещенной обжорке с голубыми зеркалами и аляповатой росписью на стенах. Сильвия терпеть не могла это заведение - и все же они часто обедали здесь; ведь даже если бы ей было по карману место получше, куда еще они могли пойти вдвоем? Очень уж странная они пара: молоденькая девушка и пожилой пьянчужка, который еле держится на ногах. Даже здесь, и то на них нередко таращат глаза, и, если кто-нибудь глядит чересчур назойливо, Орилли с достоинством выпрямляется и заявляет:

- Эй, губошлеп, давненько я тебя не видал. Все работаешь в мужской уборной?

Но обычно они предоставлены самим себе и порой засиживаются за разговором до поздней ночи.

- Хорошо, что все прочие поставщики господина Злого Рока не знают про эти десять монет. Не то кто-нибудь уж обязательно завопил бы, что твой сон краденый. Со мной один раз так было. Отребье. Сроду не встречал такой стаи акул. Хуже актеров, хуже клоунов, хуже дельцов. Если подумать, так все это просто безумие: неизвестно, заснешь ли, да приснится ли что, да запомнится ли. Вечно как в лихорадке. Получаешь несколько монет, кидаешься в ближайший винный магазин... или к ближайшему автомату за таблеткой снотворного. Послушай, малышка, а ты знаешь, на что это похоже? Это в точности как жизнь.

- Нет, Орилли, это совсем не жизнь. Ничего общего. Это куда больше похоже на смерть. Чувство такое, словно у меня все отняли, обокрали, раздели до нитки. Понимаешь, Орилли, у меня не осталось никаких желаний, а ведь их было так много! Что же это такое? Как жить дальше?

Орилли усмехнулся.

- И ты еще говоришь, это не похоже на жизнь! А кто что-нибудь понимает в жизни? Кто знает, как жить?

- Не паясничай, - сказала Сильвия. - Не паясничай, убери виски и ешь суп, а то он будет холодный как лед.

Она закурила сигарету, от дыма защипало глаза, и она еще больше нахмурилась.

- Если бы только понять, на что ему наши сны, целая картотека снов. Что он с ними делает? Ты верно говорил, он и правда Злой Рок... Конечно же, он не просто безмозглый шарлатан, и это не просто бессмысленная чепуха. Но вот зачем ему сны? Помоги мне, Орилли, ну, подумай, пошевели мозгами: что все это значит?

Скосив глаза, Орилли плеснул себе еще виски. Распущенные в шутовской гримасе губы подобрались, лицо сразу стало серьезное, вдумчивое.

- Вот это всем вопросам вопрос, малышка. Что бы тебе спросить о чем попроще, ну, например, как лечить простуду. Ты спрашиваешь, что все это значит? Я много думал об этом, детеныш! Думал, когда любился с женщиной, думал и посреди игры в покер. - Он проглотил виски, и его передернуло. - Любой звук может породить сон. Прокатит ночью одинокая машина - и толкнет сотни спящих в глубь самих себя. Смешно подумать, вот летит сквозь ночь один-единственный автомобиль и тащит за собой такой длинный хвост снов. Секс, внезапная перемена света, хмель - это все тоже ключики, ими тоже можно отворить наше нутро. Но по большей части сны снятся потому, что внутри нас беснуются фурии и распахивают настежь все двери. Я не верю в Иисуса Христа, но верю, что у человека есть душа. И я так думаю, детеныш: сны - память души и потайная правда о нас. А Злой Рок - может, он вовсе без души, вот он и обирает по крохам наши души, обкрадывает - все равно как украл бы куклу или цыплячье крылышко с тарелки. Через его руки прошли сотни душ и сгинули в ящике с картотекой.

- Не паясничай, Орилли, - повторила Сильвия с досадой; ей казалось, что он все шутит. - И погляди, твой суп... Она осеклась, испуганная, такое странное стало у него лицо. Он смотрел в сторону входной двери. Там стояли трое - двое полицейских и еще один, в холщовой куртке продавца. Продавец показывал на их столик. Точно загнанный, Орилли обвел зал отчаянным взглядом, потом вздохнул, откинулся на стуле и с напускным спокойствием налил себе еще виски.

- Добрый вечер, господа, - сказал он, когда те трое остановились перед ним. - Не желаете ли с нами выпить?

- Его нельзя арестовать, - закричала Сильвия. - Клоуна нельзя арестовать!

Она швырнула в них бумажкой в десять долларов, но полицейские даже не поглядели на нее, и она принялась колотить кулаком по столу. Посетители пялили на них глаза, ломая руки, подбежал хозяин кафетерия. Полицейский велел Орилли встать.

- Извольте, - сказал Орилли, - только совестно вам подымать шум из-за такой малости, когда всюду кишмя кишат настоящие грабители. Вот возьмите хоть эту девчушку, - он стал между полицейскими и показал на нее, - ее совсем недавно ограбили куда пострашнее: бедняжка, у нее украли душу.

Два дня после ареста Орилли Сильвия не выходила из комнаты - в окно вливалось солнце, потом тьма. На третий день кончились сигареты и она отважилась добежать до закусочной на углу. Купила чайного печенья, банку сардин, газету и сигареты. Все это время она ничего не ела и оттого чувствовала себя невесомой и все ощущения были блаженно обострены. Но, поднявшись по лестнице и с облегчением затворив за собой дверь, она вдруг безмерно устала, даже не хватило сил взобраться на тахту. Она опустилась на пол и пролежала так до утра. А когда очнулась, ей показалось, что прошло всего минут двадцать. Она включила на полную катушку радио, подтащила к окну стул и развернула на коленях газету - Лана отрицает, Россия возражает, шахтеры идут на уступки. Вот это и есть самое грустное: жизнь продолжается. Если расстаешься с возлюбленным, жизнь для тебя должна бы остановиться, и если уходишь из этого мира, мир тоже должен бы остановиться, но он не останавливается. Оттого-то большинство людей и встает по утрам с постели: не потому, что от этого что-то изменится, но потому, что не изменится ничего. Правда, если бы мистеру Реверкомбу удалось наконец отнять все сны у всех людей, быть может... мысль ускользнула, переплелась с радио и газетой. Похолодание. Снежная буря захватывает Колорадо, западные штаты, она бушует во всех маленьких городках, облепляет снегом фонари, заметает следы, она повсюду и везде, эта буря; как быстро она добралась и до нас: крыши, пустырь, все, куда ни глянь, утопает в снегу, погружается глубже и глубже. Сильвия посмотрела на газету, потом в окно. Да, снег валил, наверно, весь день. Не может быть, чтоб он только, что начался. Совсем не слышно уличного шума - ни колес, ни гудков; на пустыре в снежном водовороте кружатся вокруг костра ребята; у обочины машина, заметенная по самые окошки, мигает фарами - на помощь! на помощь! - немая, как отчаяние. Сильвия разломила печенье и покрошила на подоконник-пусть прилетят птицы, ей будет веселее. Она не закрыла окно: пусть летят; пахнуло холодным ветром, в комнату ворвались снежинки и растаяли на полу, точно фальшивые жемчуга. Жизнь может быть прекрасна. Прикрутим это проклятое радио! Ага, ведьма уже стучит в дверь. Хорошо, миссис Хэллоран, отозвалась Сильвия и совсем выключила радио. Снежно-покойно, сонно-молчаливо, только вдалеке ребячьими песенками звенит зажженный им на радость костер; а комната посинела от холода, что холоднее холодов из волшебных сказок, - усни, мое сердце, среди ледяных цветов.