Ну, хорошо. Позабавились и будет. Надобно позвать Ходягу, рассчитаться за ужин и идти себе подальше от «Сапога», сегодня, как раз этак начиная с часа Крысы, у Фантина есть чем заняться. Ту виллу, за которой он вчера наблюдал, следует еще разок осмотреть, уже с других точек, а чтоб туда добраться, выходить нужно прямо сейчас.
— Как вам мои песни?
Это, конечно, музыкантик. Он, не спрашивая разрешения, садится на лавку напротив Фантина; здесь, за столом Лезвия, царит мягкий сумрак, лицо бренчальника плывет туманом… да нет, понимает Фантин, лицо musicus'а в самом деле расплывается, черты его нечетки: вот, например, нос, какой у него нос — крючковатый? курносый? с горбатинкой? — не разобрать! Форма усов и бороды тоже изменчива, если не смотреть в упор, а как бы краем глаза, тогда кажется: вот-вот уловишь настоящую, но нет, все время ускользает.
Только взгляд не меняется.
Он вообще как будто с другого лица: внимательно-острый, насмешливый, самую малость уставший. Не горлопанский взгляд.
— Так как вам понравились мои песни?
— Хорошие песни. — И Фантин выкладывает на стол монетку: если хорошие, значит, нужно заплатить. Знаем, знаем, для чего задаются подобные вопросы! — Что-нибудь еще?
— Да, — говорит музыкант. И проводит рукой по глазам, как будто притомился петь-играть и хочет снять с лица усталость.
А выходит — вместе с нею лицо снимает: то, верхнее, музыкантово.
Теперешние же его черты вполне однозначны, никакой тебе туманности, никакой изменчивости. Строгий взгляд, бородка клинышком, на лбу складки — видать, от раздумий тяжких.
«Ну, попа-ал», — и Лезвие Монеты мысленно костерит и себя, и Рубэра, и сынишку его, больно грамотного, а прежде всего — этого вот, псевдо-musicus'а.
А на самом деле — законника-magus'a. Чародея, по-простонародному.
— Да, кое-что еще, — говорит Фантину магус. — Зря, что ли, я тебя в «Сапог» вызвал? А денежку спрячь. Пригодится еще.
3
«И никуда же не денешься!» — с тоской думает Фантин.
Рядом псевдо-musicus невозмутимо жует каштановый оладушек, обильно политый чесночным соусом. Проголодался, наверное, целый день на струнах бренча да за Фантином приглядывая.
Теперь задал вопрос и ждет ответа, и жрет заодно, чтоб время не терять.
А что отвечать-то?
Ну, слыхал Фантин про ограбление, слыхал! (Это каким надо быть глухарем, чтобы жить в Альяссо и не слышать?!) А что именно хочет узнать магус? Фантин к чистке Леандровой виллы отношения не имеет, у него и свидетели есть, которые подтвердят, что той ночью он безвылазно сидел вот как раз в «Стоптанном сапоге».
О чем разговор-то, господин дознатчик? В чем обвиняете?
— Ни в чем я тебя не обвиняю, — кривится магус. — А захотел бы — нашел бы, в чем. У меня предложение, деловое.
Как же, делец нашелся, купец новоотчеканенный! Знает Фантин его предложения, это пусть другим спагетти на уши вешает! Ясно же: магус прибыл в Альяссо не случайно, услуги таких, как он, ценятся ой недешево; небось, Леандро-то его и вызвал. Чтобы, значит, расследовать и покарать. А магус спекся, сам распутать дело не может, вот и ищет осведомителей. Только Фантин скорей язык себе отрежет, чем станет коллег закладывать!
Каким же надо быть cretino, чтоб не понимать простейших вещей?!
— А спагетти здесь отличные, — между прочим отмечает магус. И качает головой: — Неправильно ты меня понял. Понадобилось бы развязать тебе язык — я бы развязал. И без твоего согласия. Я другого хочу. Знаю, что к краже у Леандро ты не причастен. Но и о твоих недавних ночных прогулках тоже знаю. Ты когда собирался туда наведаться?
— Куда? — прикидывается дурачком Фантин.
— Не зли меня. — Взгляд у магуса по-прежнему цепкий, оценивающий. Густые брови сходятся над переносицей: хозяин недоволен, хозяин сердится. — Ты ведь уже все понял.
И Лезвие Монеты решает: а-а, будь что будет! Даже если только половина россказней о магусах — правда, господин дознатчик упрячет Фантина в холодную легко, играючи. Даже не поморщится.
Уже б упрятал, если бы захотел!
— Недели через две, — отвечает Фантин. — Или позже. Когда уляжется суматоха из-за предыдущей кражи.
— Но как на виллу попасть, ты уже придумал. — Это не вопрос, это утверждение, но Лезвие Монеты кивает. — Сегодня, — говорит магус. — Сможешь отвести меня туда прямо сейчас?
Фантин пожимает плечами:
— Зачем? Вы ведь и без меня пробрались бы, ну, я имею в виду ваше искусство — оно ведь позволяет такие штуки проделывать: глаза стражникам отводить, через стены перебираться…
Магус хохочет:
— Не все так просто! Хотя, — добавляет, — ты прав: я мог бы попасть туда и без тебя. Но мне нужно сделать это чисто, не используя магию.
— А если откажусь?
— Есть два метода: кнут и пряник. Который предпочитаешь?
Фантин молчит. Он следит, как магус продолжает поглощать оладьи, и почему-то злится: жирует-то, гад, за его счет!
— Вы уже сами по себе кнут, мессер, — говорит он наконец. — А что там про пряник?
— Будет тебе и пряник, обязательно. В средствах я не ограничен, возьмешь, сколько сможешь унести. И Леандро не станет выдвигать никаких претензий. Согласен?
— По рукам!
Они поднимаются из-за стола, Фантин тянется к поясу, чтобы отдать Ходяге деньги за ужин, но магус качает головой:
— Я оплатил все заранее. Идем. У тебя инструмент с собой?
Лезвие Монеты улыбается: эх, святая простота! Куда ж я без инструмента?!
Глава вторая
ГРИММО НА КОЛОКОЛЬНЕ И ПРИЗРАК В СКЛЕПЕ
Из речей человеческих глупейшими должны почитаться те, что распространяются о суеверии некромантии. […] Некромантия эта, знамя и ветром развеваемый стяг, есть вожак глупой толпы, которая постоянно свидетельствует криками о бесчисленных действиях такого искусства; и этим наполнили книги, утверждая, что духи действуют и без языка говорят и без органов, без коих говорить невозможно, говорят и носят тяжелейшие грузы, производят бури и дождь, и что люди превращаются в кошек, волков и других зверей, хотя в зверей прежде всего вселяются те, кто подобное утверждает.
Леонардо да Винчи. «Dell'Anatomia. Fogli В»1
Двое прохожих в молчании поднимаются по ночным улочкам Альяссо: каждый думает о своем. Фантина беспокоит переделка, в которую он угодил, и немного тревожит то, что предстоит сегодня совершить. Магус же…
Вот о нем — подробнее.
В отличие от церковных следователей-инквизиторов, магусы-законники занимаются преступлениями в первую очередь светскими, хоть и подчинены они все той же церкви — а как иначе? Всякий сверхъестественный талант объявляется клириками либо даром Господним, либо проделками дьявола. В первом случае изволь служить на благо церкви, а если нет — вот тебе и второй случай, при котором полагается задушевный разговор, раскрывающий, как правило, всю подноготную осужденного, ну а потом — порция теплого, даже горячего прощания — и верная дорога на небеса, все равно что за руку тебя проводил бы туда сам папа.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
