— Но районный штаб СС и уполномоченный Трудового фронта считали…
— О да! — быстро сказал фон Арвид. — Я, разумеется, рад, что в нашем учреждении появился заслуженный ветеран, член партии. Откровенно говоря, мы все на вас рассчитываем, Леман, и очень гордимся, что вы среди нас… Я думал о курсах переподготовки. Как вы на этот счет?
Ход был прекрасный и совсем не тот, что я ждал! Мысленно я поаплодировал фон Арвиду, доказавшему, что он умеет блефовать. Однако мне совсем не улыбалось вылететь из конторы и раззнакомиться с советником Цоллером.
— Курсы? Это было бы неплохо, господин управляющий, но вот какая история… После ранения у меня что-то свихнулось в голове, и такая, знаете ли, боль, что мысли путаются… Боюсь, что после курсов…
Я говорил и говорил, и щеки фон Арвида постепенно теряли розовый цвет. Вместе с ним исчезло и великолепное спокойствие управляющего.
— Не понимаю, — сказал он наконец. — Послушайте, Леман! В СС отличные медики, и они поставят вас на ноги. А когда вы вернетесь с курсов, мы сообща подумаем и найдем вам местечко получше. И с более высоким окладом. Я обещаю.
Он, видите ли, обещает! Ну нет! Здесь наши интересы коренным образом расходились, и я, согнав с физиономии почтительную мину, стал тем, кем фон Арвид хотел меня видеть, — гауптшарфюрером СС.
— Никак нет! — сказал я почти грубо. — Спасибо за честь, но так не пойдет. Я и вправду многое подзабыл, но меня сюда прислали, и я здесь останусь. Вот оно как. Не может быть, чтобы в конторе не нашлось должности для ветерана войны. Хоть самой маленькой. Я ведь не из очень привередливых, и мне, честное слово, все равно кем быть — счетоводом или курьером. Или ночным сторожем. Физический труд почетен, так учит нас фюрер.
Папка с бумагами позволила фон Арвиду выгадать какое-то время, чтобы прикинуть все “за” и “против”. Я тупо смотрел на него и думал, что, пожалуй, из нас двоих я должен выиграть куш покрупнее.
— Ночной сторож? — сказал фон Арвид и захлопнул папку. — Это мысль!.. Решено! Надеюсь, в бюро Трудового фронта согласятся, и я переведу вас… Кроме того, мне кажется, мы тем самым решим для вас проблему жилья. Не так ли? Ночной сторож имеет право ночевать в конторе… Примите мои поздравления, Леман! Я не задерживаю вас.
Последние слова звучали иронически, но я предпочел сделать вид, что принял их за чистую монету…
Да, сдается мне, что дела — не тот компот, как говаривал ротный повар, водивший дружбу с Францем Леманом во фронтовом госпитале СС Другим любимым выражением повара было: “Наплевать и забыть!” А не последовать ли мне этому мудрому совету, хотя бы на ближайшие сутки?
…На Глеенсдрейек я делаю пересадку и вылезаю на Александерплац, откуда пешком иду в контору. Собственно, при желании я спокойно мог доехать до самого места, но Франц Леман следит за своим здоровьем и пользуется случаем, чтобы подышать воздухом. Подняв воротник и не ускоряя шага, я бреду по широкой и прямой Пренцлауэр-Аллее, и стук моих каблуков глохнет в подтаявшем снегу.
Берлин спит, и — черт побери! — где-то здесь, возможно, совсем рядом, спит бригаденфюрер Варбург. Где? Легче спросить, чем ответить. Адрес фон Варбурга не числится в справочной книжке, и у меня до сих пор нет ни одной сколько-нибудь путной идеи, как его отыскать. Проще всего, конечно, обратиться непосредственно в РСХА
[6]
, но под каким предлогом? Не явиться же так вот запросто в управление личного состава с крохотной просьбочкой: “Будьте добры, помогите мне встретиться с бригаденфюрером… мы, знаете, ли, жаждем общения друг с другом!”
Я улыбаюсь своим мыслям и тихонечко подсвистываю в такт шагам куплет из “Лили-Марлен”. Славная песенка, жаль только, что СС присвоило ее себе, сделав такой же частью обихода, как рунические знаки и ненависть ко всему неарийскому.
Миновав угловой дом с башенкой на крыше, я сворачиваю на параллельную Рикештрассе и по ней дохожу до конторы. Ночной патруль, дежурящий в подворотне, пропускает меня, не окликнув, и я едва удерживаюсь от глупейшего искушения вернуться и сделать выговор беспечным щупо. Между прочим, СС-гауптшарфюрер Леман так бы и поступил и был бы прав: экие, право, свиньи, болтают меж собой о всякой всячине, нисколько не заботясь о службе! А если бы это не я, а диверсант, сброшенный коварными англичанами, проскользнул у них под носом, что тогда?! Средних лет бес, сидящий во мне, толкает тело назад, тогда как ноги несут его вперед — все медленнее и медленнее, ибо Францу Леману очень не нравится черный четырехместный БМВ, застывший у тротуара прямо возле дверей конторы. И уж совсем не до шуток становится мне, когда из приспущенного окошечка до меня доносятся короткий смешок и вопрос, заданный голосом Цоллера:
— Куда путь держишь, сынок?
Я вскидываю два пальца к козырьку кепи я щелкаю каблуками.
— Ну, ну, — ворчливо говорит Цоллер, высовываясь из машины. — Мы не на параде… Садись-ка сюда, сынок, и передохни с дороги.
Боком, роняя кепи на колени, я втискиваюсь на заднее сиденье, и Цоллер почти тотчас же дает газ.
— Держись за воздух, сынок, — ворчит Цоллер, покручивая баранку. — Что-то, я вижу, ты не слишком радуешься нашей встрече.
— Что вы… Я просто в восторге, — говорю я довольно язвительно. — Куда мы направимся?
— Немножко покатаемся, и все. Ты как, не против?
Я воздерживаюсь от новой колкости и жду продолжения. Проехав метров триста, Цоллер подгоняет машину к тротуару и тормозит. Всем корпусом поворачивается ко мне.
— Закуривай, сынок…
Приняв сигару, я разминаю ее в пальцах. Судя по запаху, она из настоящего табака, а не из капустных листьев.
— Кури, кури… — говорит Цоллер и щелкает зажигалкой. Голубенький огонек высвечивает его обвисшие щеки и толстые губы. — Надеюсь, ты не в претензии, что я перехватил тебя?
— Господин советник изволит шутить?
— Такой уж я есть, — бормочет Цоллер, гася зажигалку. — Обожаю юмор. За что тебя перевели в сторожа?
Вопрос задан быстро и без малейшего перехода. Забыв, что в машине темно, я пожимаю плечами.
— Так уж вышло…
— Вышло? А со мной ты посоветовался?
— Но, господин советник…
— Слушай, сынок, — говорит Цоллер серьезно. — Ей-богу, ты мне по нраву, и я хотел бы, чтобы ты иногда говорил со мной по душам. У тебя есть ум и сметка, но ты мало что смыслишь в некоторых вопросах. Здесь ты младенец… Как все произошло?
Разговор с фон Арвидом в вольном изложении Франца Лемана весьма похож на имевший место, но существенно отличается от него в деталях. Если верить Леману, он сам выпросил у управляющего новое назначение, руководствуясь единственным соображением — получить право ночевать в конторе.
— Ладно, — говорит Цоллер, дослушав меня до конца. — Что сделано, то сделано. Какого ты мнения о фон Арвиде?
Я неопределенно хмыкаю.
— Трудно сказать…
— Правильно, — соглашается Цоллер. Сигара белесо вспыхивает в полумраке. — Никогда не спеши с выводами Вот что, сынок, мы можем на тебя рассчитывать?
— Во всем!
— Я так и думал. Так вот, иногда — понимаешь, иногда — не сочти за труд позвонить мне и поделиться тем, что узнаешь о фон Арвиде. С кем он видится в конторе, о чем говорит и так далее. И обрати, пожалуйста, внимание на корзину для бумаг в его кабинете. Смекаешь?
Итак, меня вербуют в осведомители. По крайней мере пытаются показать, что вербуют. Советник Цоллер, по всей вероятности, сделал выводы из знакомства с Леманом и его досье: исполнителен, не трус, в меру туповат. От такого агента пользы шпик, но зато фон Арвиду не составит труда догадаться, что ночной сторож “стучит” на него в гестапо… Итак, я нужен Цоллеру, чтобы прикрыть кого-то сидящего в конторе и отвести от него подозрения фон Арвида. Но в чем провинился фон Арвид?
Цоллер, словно догадавшись, перегибается ко мне и легонько толкает пятерней в плечо.
— Тебе что-то неясно, сынок? Не стесняйся, спроси.
