Длилось это довольно долго, пока торговец, умаявшись ждать денег за дорогостоящий заказ, не потребовал у княгини расплатиться. Оплатить, однако, предъявленный счет ни много ни мало — на три тысячи шестьсот восемьдесят рублей ассигнациями госпожа Юрьевская самым решительным и недвусмысленным образом отказалась… И в итоге находчивый парижанин переслал его прямиком в Министерство двора. Счет, скрепя сердце, оплатили но по решению коменданта Петропавловской крепости из оранжерей Елагина дворца начали доставлять особо по одному венку ежедневно… Однако и после этого почитатели покойного монарха иногда норовили переложить на надгробие Александра II венки с других захоронений.
…Оставив гроб с телом императора в Петропавловском соборе, царская семья отправилась в Аничков дворец…
Предстояло еще много сделать для подготовке погребения и кстати — принять едущих в Петербург заграничные родственников…
Лишь в двенадцатом часу Георгий наконец отправился в свои покои жестом отпустив лакея и камердинера.
Но сон не шел… Мрачные мысли не оставляли сидевшего на неразобранной постели Цесаревича…
Он один в этой дворцовой спальне… Один — в мире… Еще несколько дней назад у него был добрый хотя и строгий отец — а сам он был свободным человеком — насколько можно быть свободным в России принадлежа к Династии.
Теперь… какую бы ношу не возложил на него Всеблагой Господь — он должен нести эту ношу — один-одинешенек! И ведь он даже не вправе молить небеса о том чтобы его бремя облегчили — горние силы уже и так оказали ему неслыханную милость — сохранили ему жизнь взамен взяв отцовскую и как теперь уже очевидно — и жизнь старшего брата…
Боже мой! Боже мой! И что ему делать со всем этим?? Он ведь никогда в самых захватывающих фантазиях и самых тайных мечтах не видел себя на троне! Да и как можно было даже думать о подобном, если жив и проживет еще долго отец? Если жив и здравствует законный наследник-цесаревич — брат Николай??
И вот теперь все так переменилось…
Георгий знал историю своей семьи — и не только ту что преподавали в гимназиях и народных училищах.
Знал — как на самом деле умерли его прапрапрадед и прапрадед.
И знал что сказал законный наследник — Константин Павлович — уже оглашенный императором и дважды отрекавшийся: «Мне не нужен трон, залитый кровью отца!»
Но что толку жалеть и оплакивать несбывшееся если все уже свершилось и все будет так как суждено?
Только и остается что вспоминать уроки закона Божьего — «Господь не возлагает на рабов своих бремена неудобоносимые».
Но если бы Георгий сейчас увидел себя со стороны, то удивился бы — как словно бы под тем самым неудобоносимым бременем согнулись его плечи…
Он молча подошел к письменному столу и открыл верхний ящик.
Там лежал простой серебряный портсигар без монограмм и украшений — смятый и раздавленный как будто ударом молотка…
Его вытащили из кармана отцовских бриджей когда обмывали тело…
Долго смотрел на этот кусок сплющенного металла — символ бренности бытия. Символ того, что смерть в любой день и час может оказаться совсем рядом — ближе тех самых ставших роковыми двух вершков.
Потом шумно вздохнул и резко задвинул хлопнувший ящик.
Ну что ж — Господь явил свою волю! Да будет по слову Его!
Слову!?
И тут вспомнилось…
Январская ночь, сон и голос из-за занавеси звезд.
Слова, падавшие в абсолютной тишине: В этом году уйдет твой отец.
Георгий встал на колени перед иконой Богородицы.
«Господь явил свою волю и я буду достоин Его выбора»
* * *
25 октября на заседании Регентского Совета было принято решение о проведении независимого следствия по факту крушения императорского поезда. Возглавить его по предложению, причем единодушному, Марии Федоровны и Владимира Александровича было поручено Анатолию Федоровичу Кони — как наиболее принципиальному и честному человеку в юридических кругах и как одному из самых компетентных судейских чинов Российской империи.
Он получил чрезвычайные полномочия с правом доклада результатов следствия лично Регенту. Государственная машина на удивление заработала быстро и четко. Министерство путей сообщения в считанные часы предоставило все запрошенные документы, без промедления явились прикомандированные к расследованию высшие чины жандармерии, полиции, инженеры и эксперты. 29 октября поезд со следственной комиссией прибыл на место катастрофы…
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})* * *
В трауре и потрясении прошел остаток года.
Года 1888 по григорианскому календарю. От основания Рима — 2641 го. Для старообрядцев — 7396 от сотворения мира. Для иудеев — 5649 — тоже от сотворения мира. Для мусульман — 1307 года Хиджры. Согласно армянского календарю — 1337й По китайскому календарю 4585й. Согласно эфиопскому — 1881 год.
Индусы полагали что уходящий год — 1945 год Викрам самват, 1811 год — Шака самват, и наконец — 4990 год Кали-юги. По календарю парсов — 1267 год.
А еще это был последний год старой истории человечества и первый год новой. Поезд цивилизации рыскнул на стрелках и перешел на новый путь. Но об этом пока не знал никто…
8 февраля 1889 года, Санкт-Петербург, Зимний дворец
Е.И.В. В.К. Георгию Александровичу, Регенту Российской империи
Докладная записка
Ваше Императорское высочество!
Покорнейше докладываю, что документы по известному Вам делу отправлены курьером 5-го числа сего месяца. Все результаты работы Особой следственной комиссии, будут представлены на рассмотрение Регентскому совету, как вы и распорядились.
Я осмелюсь просить, чтобы Вы ознакомились с ними лично и заблаговременно.
Преданный Вам
Обер-прокурор уголовного кассационного департамента Правительствующего Сената. Кони А.Ф.
Глава 2
…На громадном палисандровом столе с яшмовыми вставками красовалась малахитовая чернильница украшенная серебряной миниатюрой — Персей спасающий Андромеду от морского чудища. Возле нее торчал стакан карельской березы с отличными английскими карандашами, и нож для бумаги резной мамонтовой кости… В задумчивости Георгий не заметил как сломал третий «Кох-и-Нур» и чертыхнулся…
В угловом кабинете выходившем на заснеженную Дворцовую площадь великий князь сидел за заваленным бумагами произведение екатерининских краснодеревщиков и изучал документы следственной комиссии. Послезавтра их обсудят на Регентском совете — но сперва он хотел сам составить впечатление о результатах расследования. И вот уже третий день перечитывал эти несколько не слишком толстых томов…
В общем все было понятно — тем более за прошедшие два месяца он уже наловчился продираться сквозь казенные формулировки и выделять главное — хотя вначале после чтения государственных бумаг адски болела голова — доктора даже заговорили о последствиях контузии и потребовали не перенапрягаться…
И как же императоры со всем этим управлялись? Поневоле вспоминается читанный им украдкой в прошлом году «русофоб» (как выражался Тютчев) де Кюстин — «Ненормально что у столь обширной империи миллионы рук и всего одна голова». Воистину как говорили древние: «Interdum stultus opportuna loquitur» — «Подчас и дурак умное скажет».
Бунге впрочем явно не дурак…
Георгий поднял глаза от листа исписанного четким писарским почерком: видать письмоводитель еще старой школы — когда каллиграфию розгой вбивали…
Кабинет ранее принадлежавший дворцовому управляющему был обширен но мебелью не обременен. Два высоких секретера, приличных большой письменный стол, за которым устроился регент, несколько кресел и солидный диван с высокой спинкой. Мебель была старинная, красного дерева, обита зелёным тиснёным турецким сафьяном с мелкими золочёными гвоздиками. В углу стоял старинный огромный глобус — с белыми пятнами на месте многих земель и морей… Занять отцовский кабинет было бы и не по чину — да и свыше его сил…
