И все же Швейцария по-прежнему оставалась наилучшим местом для укрывания денег. В те времена, когда никто не спрашивал, откуда берутся деньги, Лански не имел никаких проблем, пряча свои капиталы в Швейцарии. Однако сокрытие денег в далеких Альпах, вне досягаемости налоговых органов, делало их недосягаемыми и для их владельца. И в этом заключается разница между бегством капитала (сокрытием активов для их защиты) и отмыванием денег (сокрытием активов для их защиты с последующей репатриацией этих спасенных активов в ином виде с целью использования).
Так появился «силлогизм Лански»: если федеральные органы контроля не смогут проследить движение денег, они не смогут их найти; если они не смогут их найти, их нельзя будет обложить налогом; следовательно, если вы сумеете замаскировать эти не облагаемые налогом деньги так, словно они подверглись налогообложению, федеральные органы контроля не смогут их узнать, когда вы их предъявите, и вы сможете вернуть их домой.
Отсюда вытекает вопрос: как вернуть спрятанные деньги оттуда, где они были спрятаны, не подвергаясь опасности?
И через несколько лет после того, как Аль Капоне надолго переехал на утес посреди залива Сан-Франциско, Мейер Лански, проводя зиму во Флориде, поглядывал на юг и почти видел ответ.
* * *
Опиум играет важную роль в мировой политике на протяжении последних четырех тысяч лет. Через Средиземноморье, где он вначале использовался в народной медицине, опиум проник в Азию, а оттуда на Индийский субконтинент, где впервые был использован для развлечения. Его превращение в товар открыло новые торговые пути, и, наряду с кофе и табаком, он поддерживал европейскую торговлю в течение двухсот лет. В середине ХIХ столетия опиум стал одной из важнейших статей мировой торговли. В 1805 году фармакологи создали из сырого опия обезболивающее средство морфин, а в 1858 году медики решили, что самым быстрым способом доставки его в кровь является игла шприца. К тому времени лекарство использовалось не по назначению уже почти сорок лет. Некоторое время героин входил в состав средств от кашля. Европейская химическая промышленность стала европейской фармацевтической промышленностью во многом благодаря опиуму.
Но отрицательное влияние опиума было настолько опасным, а злоупотребление им стало настолько распространенным, что к началу Первой мировой войны большинство западных правительств уже запрещали его использование. Лига Наций приняла законы о применении опиатов, Женевская конвенция 1925 года ограничила производство и экспорт героина, а Конвенция 1931 года попыталась свести его использование к чисто медицинским целям. Заполняя рыночные ниши, китайские преступные синдикаты в Шанхае и Тяньцзине поставляли этот продукт преступным синдикатам Европы и Северной Америки. За нескольких лет принадлежащие организованным преступным группировкам предприятия на Западе вышли на такой уровень его производства, что смогли конкурировать с азиатскими поставщиками. Они удовлетворяли требованиям рынка и обеспечивали гигантские прибыли всем участникам этой цепочки снабжения.
Во время Второй мировой войны был введен контроль за морскими грузоперевозками, что осложнило транспортировку опиатов, создав в Северной Америке новый рынок для мексиканского героина. После войны это стало обычным бизнесом, и процент наркоманов начал расти. Правительства ответили развязыванием нарковойн. Продажа и распространение героина становились все более опасным и, как следствие, все более прибыльным делом. Маковые поля расширялись, очистные лаборатории разрастались, а Лаки Лучиано переписал свою эпитафию, придумав «французскую схему»[2].
Одновременно с этим рост итальянского и французского коммунизма ввел в игру только что образованное Центральное разведывательное управление США, которое стало вербовать местных бандитов, используя их в борьбе с местными коммунистами. Своей тяжелой рукой ЦРУ склонило весы в пользу бандитов, которые затем использовали свою вновь обретенную власть в нелегальной деятельности — главным образом контрабанде наркотиков. В последующие пятьдесят лет этот сценарий многократно повторялся: от «Золотого треугольника» Бирмы, Таиланда и Лаоса до «Золотого полумесяца» Ирана, Афганистана и Пакистана; по всей Латинской Америке от Мексики до Панамы, а затем Венесуэлы, Колумбии, Эквадора и Перу; от тайной помощи никарагуанским контрас до официальной поддержки коррумпированных правительств в Боготе, воюющих с «революционными вооруженными силами Колумбии»; от лаборатории Лучиано в Марселе до создания корсиканской мафии в Афганистане и последующей колонизации маковых полей «Талибаном». Где бы ни находился героин, там всегда оказывалось ЦРУ, и всякий раз, когда там оказывалось ЦРУ, это приносило предсказуемо пагубные долгосрочные результаты.
Героин стал полновластным правителем, и для организованной преступности 18-я поправка к конституции была чем-то вроде интермедии. Во времена «сухого закона» всем нужно было спиртное, и лишь немногим требовался героин, поэтому мафия сконцентрировалась на алкоголе. Но в 1933 году, когда 21-я поправка положила конец подпольному производству алкогольных напитков, разрешив правительству обложить налогом все виски, которое поступало из Канады, наркотики в очередной раз — и теперь уже навсегда — стали самым прибыльным бизнесом.
* * *
На самом деле есть только одна причина, по которой преступники занимаются преступным бизнесом. Если отставить в стороне психопатов и людей, которые нарушают закон из «любви к искусству», большинство преступников идут на это ради денег. Вот почему они грабят банки. Вот почему они занимаются вымогательством. Вот почему они угоняют машины. Вот почему они занимаются лотереей. Вот почему они изобретают мошеннические схемы. И вот почему они торгуют героином. Преступники становятся преступниками, потому что считают, что преступление — это выгодно.
И для многих по-настоящему умных преступников — таких, как Мэйер Суховлянски, — часто это так и есть. Родившись в 1902 году в Гродно, входившем вначале в состав России, а затем Польши, он в 1911 году прибыл в Бруклин вместе со своими родителями и стал на американский манер зваться Мейером Лански. Бросив школу в возрасте 14 лет, он некоторое время работал учеником инструментальщика, однако много денег на этом заработать было нельзя, а этот парень хотел иметь очень много денег. Поэтому на улице он не зевал и хватал то, что плохо лежит. И хотя невысокому Лански приходилось носить туфли на высоких каблуках, чтобы компенсировать рост 5 футов 4 дюйма, он имел достаточно твердый характер и никогда не прятался от неприятностей.
Одним из уличных мальчишек, пытавшихся доставить ему такие неприятности, был Сальваторе Луканиа, но маленький еврей смело взглянул в глаза долговязому итальянцу, и так родилась их дружба, которая продлилась всю жизнь.
Семья Луканиа эмигрировала в Соединенные Штаты в 1907 году, когда Сальваторе было всего 10 лет. Уже через несколько лет он оказался обитателем дома для малолетних преступников, в 1916 году последовало тюремное заключение за хранение героина. Едва выбравшись оттуда, он изменил свое имя на Чарли Лучиано, начал карабкаться вверх по иерархической лестнице организованной преступности и вскоре стал основным подозреваемым в ряде совершенных гангстерами убийств. К тому времени он уже был в приятельских отношениях с Фрэнком Костелло, Альбертом Анастэй-ша и Вито Дженовезе, которые называли его Лаки — «счастливчик». Ему удалось уцелеть в жестокой драке с поножовщиной, после чего, как гласит легенда, у него и появилась эта кличка. Правда, однако, менее романтична. Его назвали Лаки, потому что ему чрезвычайно везло в игре на ипподроме.
Еще одним другом детства Лански был еврей по имени Бенджамин Зигель. Родившийся в Бруклине в 1906 году, Зигель имел неустойчивую психику и, как говорили некоторые его знакомые, был «ненормальный, как клоп». Кличка пристала, и он стал известен как Багси, причем моментально взрывался, если кто-нибудь так его называл. Лански и Зигель начали как мелкие вымогатели и уличные хулиганы, пропуская через себя столько героина, сколько могла переварить их «банда Клопа и Мейера». Как и все остальные, они сменили род занятий, когда был введен «сухой закон», и преуспели в своем деле — уличной торговле виски. Прошло совсем немного времени, и ум Лански и резкий характер Зигеля привлекли к ним внимание настоящего игрока.
Арнольд Ротстайн был, возможно, самым влиятельным авторитетом преступного мира того времени. Сегодня его лучше всего помнят как игрока, повлиявшего на ход мирового чемпионата 1919 года, — автора знаменитого бейсбольного «скандала Блэк Сокс», из-за которого он удостоился упоминания в «Великом Гэтсби» Скотта Фицджеральда. Он также, предположительно, стал прототипом Натана Детройта в мюзикле «Мальчики и куколки».
