на меня сквозь свои нелепые круглые очки, которые носит с тех пор, как я сама училась в школе Пейсона.
Она неплохая тетка и предложила мне место в школе, когда я нуждалась в работе. Теперь я преподаю основы экономики в той самой школе, из которой выпустилась почти восемь лет назад.
Вот уж правда – неисповедимы пути господни.
– Кажется, неплохо. Мне понравилось – надеюсь, ребятам тоже.
– Им нравится только звонок в конце урока, ― фыркает Натали – учительница по изобразительному искусству.
Все соглашаются с ней, посмеиваясь.
Почти весь учительский состав, что был в мое время учебы здесь – сменился. Осталась только древняя мисс Миллисент (она древней была уже тогда – хотела бы я знать секрет ее долголетия), и мистер Волчек, который заметно сдал.
Ну, и конечно сама директор Карпентер.
– Если ты не сбежишь в первые две недели, значит, выдержишь этих маленьких гавнюков, ― дуя на свой горячий чай, обнадеживает Натали.
Директор укоризненно смотрит на нее.
– Мисс Джонс, не пугайте мисс Уоллес!
Я еще не совсем привыкла, что меня называют «мисс Уоллес», хотя это хорошо – именно этого я и добивалась.
Только мисс Уоллес и никак иначе.
«Уоллес…»
Это напоминает мне о Шейне. Он всегда по-особенному произносил мою фамилию, и на каждый случай у него была разная интонация. По ней я всегда знала, в каком он настроении.
Я вспоминаю нашу утреннюю встречу в кофейне.
Думала ли я, что это может случиться, принимая решение вернуться в Пейсон?
Конечно же. Только это не казалось мне важным. Ну, подумаешь – встретимся где-нибудь случайно!
Пейсон, конечно, не мегаполис, но и не настолько мал, чтобы не разминуться. Мы с ним сто лет не виделись, давно стали чужими друг другу. У него своя жизнь, у меня – своя.
К тому же, я так сильно хотела уехать из Денвера, что совсем больше ни о чем не думала.
А он опешил, когда меня увидел. Не ожидал. Да и я сама не ожидала – еще месяц назад не помышляла о Пейсоне, а потом оказалось, что свой дом бабушка завещала мне и…
Какая разница, где, главное, чтобы не в Денвере.
После того, как уроки окончены, я сразу отправляюсь домой, никуда не заезжая и нигде не задерживаясь. Не уверена по поводу вероятности, но для одного дня двух встреч будет слишком много.
И я вовсе не избегаю его намеренно, нет! Все, что случилось в наш выпускной год – там и осталось.
Я давно не та Мелисса Уоллес, а он, думаю, уже не тот Шейн Келлер.
Выглядит, правда, отпадно. Мужественный, повзрослевший. Возможно, давно женат – может даже дети есть.
Столько воды утекло!
Я улыбаюсь, но мне немного грустно, что все сложилось не так, как мечтала та Мел, которая с помпонами прыгала по полю и по уши была влюблена в одного футболиста.
Если бы у меня был шанс вернуться на восемь лет назад, я бы сделала все иначе.
ШЕЙН (2017)
– Эй, Фин, хочешь позвать парней к нам в пятницу?
Я приземляюсь на диван и беру кусок пиццы с толстой сырной корочкой. Как я и обещал, у нас вечер кино и пиццы.
У моего брата есть пара друзей, с которыми он дружит с самого детского сада. Мама, а потом и я, делали все, чтобы у Фина была развита социальная жизнь, и его недуг не мешал ему в этом.
– В стрелялки порубитесь. Может, я даже сделаю вид, что не заметил пропажу моего пива.
Я двигаю бровями, а брат краснеет. Да, я знаю, что его друзья время от времени таскают мое пиво из холодильника. Но замечаний им не делаю, потому что мальчишки никому не вредят, да и Фину веселей, когда они здесь.
– Может в другой раз.
Он дергает плечом, возвращая взгляд к экрану, хотя фильм стоит на паузе.
– Почему?
Надеюсь, ребята не поссорились, потому что – по-честному – у Фина не особо большой круг друзей.
– Сид и Кев идут на вечеринку к Дойлу Шатски, ― невыразительно бубнит он, все еще пялясь в экран.
Черт! Мне хочется испустить длинный стон разочарования, но я сдерживаюсь.
Этого следовало ожидать. Мальчишкам по шестнадцать – самое время бегать по вечеринкам и девочкам.
Я не могу их за это винить, но мне обидно за Фина.
– А ты хочешь пойти?
Я скребу в затылке, прикидывая, что это не так и проблематично. Он мог бы пойти на эту вечеринку. Не обязательно танцевать, но он может быть там.
Фин смотрит на меня как на ненормального.
– Как ты себе это представляешь?
– Так же, как ты ходишь в школу.
Он наклоняет голову, и челка закрывает его глаза.
– Это другое.
– Не особо. Ты мог бы потусоваться со своими друзьями и посмотреть, как напиваются и позорятся другие.
Мне хочется его развеселить. Ну же, приятель, улыбнись!
Он не улыбается.
– Не хочу весь вечер просидеть на заднице. Это я и дома могу сделать.
Я подаюсь вперед и провожу ладонями по лицу.
Это сложно. Иногда больше, иногда меньше. Сейчас уже получше: я многому научился и большую часть времени мне даже не приходится прикладывать особых усилий. Но в некоторые дни…
В такие вот моменты мне приходится напоминать себе, что Фину еще сложней.
– Тогда какая разница, где сидеть? ― Я очень стараюсь, но в голосе все равно проскальзывает нетерпение. ― Какая разница, твой это дом или Дойла Шатски?
– Да, Шейн, тебе так просто об этом говорить! ― язвит он. ― Ты сам в школе был звездой, и девки тебя разорвать хотели, только бы получить кусочек Шейна Келлера! А кому нужен Келлер-калека?! Никому!
Он яростно ударяет кулаками по дивану и тяжело дышит сквозь стиснутые зубы. Если бы мог, то он бы убежал отсюда. Но он не может и вынужден сидеть здесь.
Я хочу сказать ему, что мне нехрена не просто. Да, в школе у меня и правда все было чётко. И даже первые два курса в колледже, а потом все полетело в задницу.
Внезапно скончалась мама и мой десятилетний брат «с особенностями» стал моей ответственностью. Мне было только двадцать, и я не хотел быть тем, кто возьмет все в свои руки и исправит ситуацию. Но мне пришлось, потому что я был единственным, кто у него остался. Я не мог допустить, чтобы он попал неизвестно к кому.
Стали бы приемные родители ухаживать за ним должным образом? Было бы ему хорошо в новой семье? Что, если
