Читаем без скачивания Прогулки вокруг груши - Петер Надаш

Нечто подобное было на севере, далеко отсюда, на огромных лесистых пространствах между Северным морем и девственными озерами Мазовии, в междуречье Вислы и Немана, которое некогда населяли прузы, иначе — пруццены, или, как их называют сегодня, — пруссы. Обращением пруссов занялся в свое время пражский епископ Адальберт, сыгравший важную роль и в христианизации венгров. История его жизни заслуживает внимания уже потому, что через нее мы можем увидеть такие взаимосвязи, которые в это раннее время определяли внутреннюю жизнь того обширного географического пространства, которое современные политики любят называть Центральной Европой, иногда — Восточной, иногда — одновременно и той и другой, хотя, несмотря на всю настоятельную потребность в определении, никто не может или не осмеливается очертить границы этой территории.

Человеку, который все же решится внести в этот вопрос ясность, прежде всего придется сказать, где находится центр континента и, соответственно, — что следует считать его периферией. Но прежде нужно будет определиться

с историческим понятием “Европа”, освободив его из националистических,

а также колониалистических тенет разнообразных национальных мифологий, чтобы описать историю континента как сложный и многогранный процесс их взаимодействия, взаимовлияния и взаимопроникновения культур. При этом выяснится, что ни европейская история, ни европейская культура не могут быть описаны в рамках географических понятий. К примеру, религиозная история России существенным образом отличается от истории тех стран, которые присоединились не к Византийской церкви, однако история русского искусства, философии и менталитета не может описываться как совершенно особая, оторванная от Европы, хотя в географическом отношении континент заканчивается на Урале — континент, но не европейская история. Наибольшим остроумием в произвольном жонглировании географическими понятиями отличился в 1814 году князь Меттерних. На Венском конгрессе, где представители европейских монархий, используя новейшие приемы дипломатической практики, на века решили судьбу континента, канцлер Австрии заявил: “Europa endet bei der Wiener LandstraЯe”. То есть Европа заканчивается за Ландштрассе, что расположена на востоке Вены за рыночной площадью. Ибо дальше — уже Балканы, где, как известно, живут недочеловеки. На месте бывшего венского рынка ныне находится крупный автовокзал, куда прибывают рейсовые автобусы из балканских стран.

Как бы там ни было, славный муж по имени Адальберт, явившийся на свет в 995 году в Либице, в семье князя, и принявший в тридцатилетнем возрасте сан епископа Пражского с тем условием, что получит достаточно власти для обуздания нравственной распущенности, по прошествии нескольких лет вынужден был признать, что своими суровыми мерами ничего не добился.

Из этой истории выясняется, в частности, что имел в виду Адальберт, говоря

о попрании нравственных норм. Дело было вовсе не в том, что некая женщина из весьма благородной семьи изменила мужу, да еще со священником, бывшим ее исповедником. Столь банальные случаи Адальберта не интересовали. В бешенство же его привело то, что женщину, по языческому обычаю, готовится казнить ее муж, что одобряют не только члены обеих семей, но и вся Прага. Безнравственным Адальберт считал коллективное языческое дикарство. Аналогичную регрессивную роль в условиях демократии играет премодерное состояние сознания, существенно ограничивающее эффективность демократических механизмов.

С помощью слуг Адальберт похитил несчастную и упрятал ее в монастырь. Но не взял в расчет, что среди Христовых невест тоже были сторонницы языческих ритуалов, поэтому благородной семье не составило труда быстро найти убежище дамы. Слуги этой семьи выкрали греховодницу, и муж ко всеобщему удовлетворению собственноручно прикончил ее. Боясь народного гнева и самосуда, Адальберт бросил свою епархию и вместе со свитой отправился искать убежища к язычникам венграм, рассчитывая на больший успех. От своих послов он уже знал, что князь венгерских племен Геза склоняется к христианству. В стольный град Венгерского княжества он прибыл в 994 году и сумел крестить многих знатных венгров. Долго ли он оставался здесь, мы не знаем. Известно лишь, что он оставил в Венгрии своего помощника Астрика, ставшего придворным советником первого венгерского короля в делах христианизации. Именно Астрик весной 1001 года во главе миссии отправился в Рим за благословением к папе Сильвестру II.

Адальберта к этому времени в живых уже не было. О том, как сложилась его судьба, известно немного. Какое-то время он находился при дворе князя Болеслава, причем оказался там не потому только, что откликнулся на призыв польского князя обратить наконец язычников пруссов в Христову веру, но и по той причине, что пражский двор не хотел и слышать о том, чтобы он снова стал епископом чехов. С тех пор как рухнула Берлинская стена, это величайшее сооружение времен “холодной войны”, и миру снова стали доступны прежде изолированные, зажатые между сильными западными демократиями и советской державой страны, толпы изумленных туристов и взволнованных предпринимателей открывают для себя этот нетронутый цивилизацией, покрытый сумрачными лесами и кристально-чистыми озерами польский край, где язычники пруссы зарезали епископа Адальберта вместе со свитой. Болеславу, чтобы предать земле поруганные останки епископа по правилам своей новой веры, пришлось заплатить за него баснословный выкуп. После этого более двухсот лет польские князья даже не помышляли о насильственной христианизации прусских соседей. И только в 1226 году князь Конрад Мазовецкий заключил договор с великим магистром основанного в Палестине немецкого ордена, который заручился гарантиями понтифика и императора Священной Римской империи в том, что в награду за христианизацию и колонизацию он действительно получит область Хелмно и земли прусских племен, как обещал ему польский князь. Полвека во имя христианской любви длилась кровопролитная война

с язычниками. Даже наша дикая груша не упомнит столь давних времен.

Зато неподалеку от нее растет древний каштан, которому, по утверждениям лесников, не менее восьмисот лет. По нескольку раз в год я совершаю к нему паломничество. Своей прочностью он напоминает крепость. Стоит, вскарабкавшись на пригорок, на тихой лесной опушке.

Когда он еще только подрастал, местных жителей удалось наконец-то обратить на путь истины. Но окрестность от этого изменилась мало, следов

не осталось, да их и не было. Даже в обычаях, в оборотах речи перемены почти не прослеживаются. Никто не призывает на помощь ни Иисуса Христа, ни Деву Марию, к ним не взывают, их не бранят, а если человек попадает в беду, то в лучшем случае поминает Бога. Во многих селениях, ютящихся на вершинах холмов, до сих пор нет храма, что объясняется вовсе не только бедностью. И только в трех небольших церквушках, основы которых заложили в раннем Средневековье миссионеры, службы проходят до сего дня. Куда ни глянь — ни часовен, ни придорожных распятий. Для укоренения христианства в этих древних поселениях просто не было времени, да и методы насаждения христианской любви, видимо, были не слишком-то убедительными. О том, что здесь проживают христиане, напоминают разве что намогильные камни да сооруженные из бревен звонницы.

Когда свободно избранный парламент Третьей Венгерской республики законодательно урегулировал отношения государства и церкви и впервые в истории не поставил один институт над другим, а соподчинил их, я решил поделиться испытываемой от этого радостью с пожилым соседом, с которым ехал

в автобусе. Мне хотелось вместе с ним ликовать по поводу обретенного права на свободу вероисповедания. Он долго молчал. А потом, озабоченно и явно испытывая недоверие к принятому закону, ответил, что ему не хотелось бы, чтобы по воскресеньям его внуков гнали в церковь жандармы, как когда-то его самого.

Названия поселений состоят здесь из двух частей — из имени собственного, то есть чьей-то фамилии, и имени нарицательного, обозначающего тип поселения. Последнее в древневенгерском языке означало поляну, лесную вырубку,

а позднее — именье, вотчину. Каждая деревня была здесь когда-то дворянским поместьем. И ныне живут в этих деревнях потомки тех крепостных ратников, которые защищали границу и которых за их многолетнюю службу и переход

в новую веру в 1178 году король Бела III, а несколькими десятилетиями позднее и король Андраш II освободили от рабства и возвели в дворянство. Имена этих новых дворян свидетельствуют не только о венгерском, но и турецком, куманском, славянском и даже валлонском происхождении. Известно также, что сегодня они живут не совсем там, где некогда поселились их предки. Изначально деревни располагались не на холмах, а в широких долинах и на пригорках вблизи ручьев. Раскопки, произведенные в конце девятнадцатого века,