– У нас гости!
И отец, и справившийся со своим жеребчиком Зерт, посмотрели в ту сторону, куда я указывал, и тоже увидели приближающиеся к нам точки, которые не могли быть никем иным, как всадниками. Вот только с какими намерениями они к нам приближались?
Я, на всякий случай, проверил меч, чуть выдвинув его из ножен, потом запустил руку в свою сумку и убедился, что и праща, и арбалет все еще там и я смогу ими воспользоваться в любой момент. Единственное что – с арбалетом потренироваться мне таки и не довелось, поэтому, если на нас сейчас нападут, буду использовать пращу, уж с ней-то я уже успел повоевать, так что опыт есть.
Слегка успокоенный проведенной ревизией своего вооружения, я обратил внимание на оживившиеся лица отца и Зерта. Судя по тому, что никакой тревоги на их лицах не было, к нам приближались не враги, а скорее всего, друзья, если в мои размышления не вкралась какая-нибудь ошибка. Ну, скоро я это узнаю точно.
Всадники быстро приближались, и вскоре я уже мог различить их лица. Нужно ли говорить, что все они были орками?
– Эгей! – вдруг раздался сбоку от меня вопль Зерта, правда, кричал он не «эгей!», а нечто другое, но было похоже. Это было так неожиданно, что я вздрогнул и повернулся, чтобы высказать орку все, что я о нем думаю, но, увидев его радостное, улыбающееся лицо, быстренько передумал.
– Эй, Зерт! – я помахал перед ним рукой, и когда он перевел взгляд на меня, уточнил:
– Ты их знаешь? – я кивком головы указал на приближающихся орков.
– Ну, еще бы! – он так широко улыбнулся, что я стал опасаться, что его лицо просто треснет!
– Я так понимаю, что мы приближаемся к твоему стойбищу? – глядя на его сияющую физиономию, предположил я, в душе уверенный, что угадал, и тут же получил подтверждение от орка.
– А то! – радостно растянул он в улыбке губы, хотя мне казалось, что улыбнуться еще шире уже невозможно. Потом, закончив скалиться, издал какой-то вопль, что-то типа «Ийо-хо!» и, сжав бока своего жеребчика коленями, понесся навстречу родичам.
Я повернулся и посмотрел на отца, который, как и Зерт, смотрел на приближающихся всадников, но лицо у него было напряженное, словно он ожидал чего-то плохого. И еще, время от времени, по лицу, словно волна, пробегало выражение печали, которое он прогонял усилием воли. Миг – и вот его лицо уже, кроме напряженной заинтересованности, ничего не выражает.
Я подъехал поближе к нему, чтобы не орать на всю округу.
– Пап, – я решил отвлечь его от напряженного ожидания, – насколько ты планируешь задержаться в стойбище Зерта?
– А ты куда-то торопишься? – он вопросительно посмотрел на меня, и мне показалось, что я увидел в его глазах страх и надежду, которые одолевали моего отца. Я понимал, что отец и ждет предстоящую встречу со своим другом, похороненным в душе́ и уже не раз оплаканным, и боится этой встречи.
Он сам мне не раз говорил, что ожидание смерти страшнее самой смерти, и я это запомнил, хотя до сих пор не понимаю, откуда он это знает! Так вот, я решил попробовать избавить его от этого ожидания.
А как это лучше всего сделать? Да очень просто – переключить его внимание на что-нибудь другое. Вот я и переключал.
– Домой! – я пожал плечами. – По маме и сестренкам соскучился! – честно признался я.
Услышав мой ответ, отец улыбнулся и его взгляд смягчился, утратив напряженность.
– Эх! – отметив изменение в его взгляде, продолжил я, мечтательно закатив глаза. – Сейчас бы мамкиного борща!
– Да! – хмыкнул в ответ отец. – Борщ – это здорово! Вот, приедем домой, попрошу маманьку забацать нам с тобой борщеца!
И он, на мгновенье, мечтательно прикрыл глаза.
– Так, пап, – дав отцу немного помечтать, продолжил я, потому что всадники и встретивший их Зерт, уже были довольно близко, и наш разговор должен был вот-вот закончиться, – насколько мы здесь задержимся?
– Я планирую на день-два, – ответил отец, открыв глаза и быстро кинув взгляд вокруг, – но сам понимаешь…
– Угу! – согласился я. – Возможно, задержимся. Я понял. Тогда, пап, я не успел тебе сказать… То было не ко времени, то просто забывал, но… – я сделал паузу, набрал побольше воздуха в грудь и, зажмурившись, выпалил: – Я уже могу попробовать добраться до большой баронской печати.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
Было тихо, ничего не происходило. Отец не ругался, не обзывал меня «непомнящим балбесом» и «склеротиком», не кричал, что «ранний склероз – признак ранней зрелости», а просто молчал.
Я приоткрыл один глаз. Отец продолжал ехать, но теперь он сосредоточенно смотрел перед собой и о чем-то напряженно размышлял. Я про себя облегченно выдохнул и открыл второй глаз.
Отец покосился на меня и, усмехнувшись, спросил:
– Попробовать можешь, а вот достать сможешь?
Я пожал плечами, представил, как я из сумки Путника достаю баронскую печать и увидел как в моей правой руке, как и говорил Витор, появилась… какая-то увесистая округлая фигня, сантиметров десять длиной и сантиметра три в диаметре, судя по весу и цвету, из золота. Я недоуменно покрутил ее в руках, а потом, показав отцу, задал вопрос:
– Это она?
– Ну-ка, дай гляну! – отец скептически посмотрел на тяжелый золотой цилиндр в моих руках и протянул руку, в которую я и переложил эту фиговину, нужно сказать, с облегчением.
– Нет! – отец только взглянул на нее, поднеся поближе к глазам. – Это точно не печать, но это точно какая-то заготовка, возможно даже, для чего-то магического. Встретимся с его бывшим магом, нужно будет спросить, вдруг что-то нужное? А пока держи у себя! – и отец протянул мне эту фигню обратно.
Я взял и быстренько вернул ее обратно в сумку Путника.
– А зачем ты ее вообще достал? – поинтересовался у меня батя, и я, покраснев от смущения, признался:
– Витор сказал, что, чтобы достать какую-либо вещь из этой сумки, нужно представить ее, и она появится, а я никогда не видел, как выглядит печать.
Мой голос звучал все тише и тише, и последние слова я говорил уже шепотом, но отец, скорее всего, уже догадался о моих затруднениях.
– А ты не представляй ее точную форму, – улыбнулся он, глядя на мой смущенный вид, – а просто представь, что ты достаешь печать, понимаешь, просто печать! Давай, у тебя получится! – он, улыбаясь, ободряюще смотрел на меня.
Я, чтобы не отвлекаться, прикрыл глаза, очень уж мне хотелось оправдать его веру в меня, и представил, что вытаскиваю печать, причем, не представляя себе ее форму, а как нечто такое, что может оставить отпечаток, и… О, чудо!
Я почувствовал, что в правой руке что-то появилось!
Открыв глаза и посмотрев на правую руку, я увидел, зажатую в ней какую-то невзрачную железяку, отдаленно напоминающую мамкину ступку, которой она толчет сахар, превращая его в пудру, только с каждого края ручки было по «нашлепке».
Я понял, что в этот раз у меня получилось, но убедиться в этом не мешало!
– Она? – я протянул отцу извлеченную железяку.
– Она! – отец даже не стал брать ее у меня из руки. – Пусть пока побудет у тебя, а ты запомни, как она выглядит, чтобы не опустошать всю сумку в ее поисках! Усек?
И он посмотрел на меня смеющимися глазами. Ну, слава богам-заступникам, у меня получилось его отвлечь!
Я согласно кивнул и поспешил убрать ее обратно, потому что встречающие нас орки были уже рядом.
Наверное, не прошло и минуты, как Зерт подлетел к нам. Мы остановились, и отец качнул головой, давая понять, что готов слушать.
– Командир, мы уже отправили гонца в стойбище, так что к нашему приезду уже все будет готово к пиру! – бодро отрапортовал он бате. Остальные орки остались чуть в отдалении, буквально не сводя глаз с отца и пожирая его глазами.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
– Добро! – кивнул орку отец. – Давай, Зерт, командуй, показывай дорогу!
Тот в ответ махнул рукой и собрался, видимо, подъехать к нашим, плетущимся неспешным караваном сзади, но я успел его остановить.
– Зерт, – окликнул я орка, и тот с некой долей удивления посмотрел на меня. – А чего твои друзья встали вдалеке и глаз с моего отца не сводят?
