беседе со мной он пытался играть словами. Слова «плакать» или «остаться» на арабском звучат одинаково, за исключением одного звука. Он явно говорил про плачь, но по смыслу подходило слово со значением «остаться, провести время».
Я поняла, к чему он клонит, но решила уточнить:
— Так плакать или остаться?
— Ты пойдешь ко мне в комнату, чтобы провести там ночь? — наконец-то прямо спросил он.
«Наглец! Пристает ко мне при исполнении обязанностей!» — подумала я и напомнила ему о беременной жене, добавив, что в моем отказе нет ничего личного. Говорила я медленно и не горячась, но он все никак не мог понять, почему я ему отказываю. Я была с ним очень вежлива, но этого оказалось недостаточно.
В конце концов я просто сказала:
— Нет, я с тобой не пойду.
Он изменился в лице и презрительно хмыкнул.
Я пожелала ему спокойной ночи и пошла в номер. Кристина уже лежала в своей постели и дрожала от холода. Мне пришлось спуститься вниз, чтобы попросить пару одеял. В холле стоял насупившийся Рабиа, окруженный какими-то мужчинами. Мне показалось, что народу было очень много, человек двадцать. Все они внимательно слушали нашего охранника. Увидев меня, все замолчали и повернулись в мою сторону.
Какой-то незнакомый мужчина сделал шаг по направлению ко мне и прямо спросил:
— Разве женщины в России не влюбляются в мужчин?
Я сказала, что, конечно, влюбляются.
— Тогда почему же ты отказала?
Я оторопела и не знала, что ответить. По всему выходило, что Рабиа жаловался на меня этим людям, а те его утешали. Тут в холл вошла я, и они решили попытаться меня переубедить. Я не могла поверить, что нахожусь в мусульманском обществе. Даже в светской России такая ситуация была бы невозможна. Если женщина сказала тебе нет, значит — нет. Просто нет. Иди ищи другую, напейся или просто переночуй в одной кровати со своей женой, но это просто не твое дело.
Сейчас я думаю, что причина нашего недопонимания с Рабиа была в невысоком мнении о русских женщинах на Ближнем Востоке. Рабиа никогда не выезжал за пределы страны. Вся его жизнь — работа в том отеле, в котором русские женщины — либо жены клиентов отеля, либо проститутки. Жен защищают мужья, ну а проститутки всегда безотказны.
Я пыталась сообразить, как выйти из сложившейся ситуации. Будь там Кристина, то все было бы проще. Она бы прочитала каждому проповедь про всемогущую любовь Иисуса Христа, дала каждому Евангелие и отправила всех спать.
Я сказала, что считаю грехом заниматься любовью с мужчиной до свадьбы. Но они как будто меня не услышали.
— Разве он плох? — говорили они. — Разве он тебе не нравится?
Под шквалом вопросов я попятилась к стенке, с ужасом обнаружив, что среди толпы не было ни одного, кто хотя бы взглянул на меня одобрительно.
— Разве в России нет любви? — продолжали они.
— В России есть любовь! — вылез откуда-то сзади Рабиа. — Это в ее сердце нет любви!
И он осуждающе ткнул в мою сторону указательным пальцем.
Второй раз за день меня обвинили в том, что в моем сердце нет любви. От обиды я покраснела.
— Твое сердце холодно как лед! — сказал кто-то из них.
— Да к ней опасно прикасаться — можно оледенеть! — крикнул кто-то еще.
Тут я начала злиться.
— Это харам! — сказала я всем им в ответ.
Наступило молчание. Я уж было собралась идти в комнату, но Рабиа вышел вперед.
— Я тебе отомщу. Ты еще узнаешь, что такое настоящая месть! — сказал он.
Слово «месть» на арабском было мне незнакомо. Поэтому я спросила, что оно значит.
— Оно значит, что завтра ты не будешь ночевать в этой гостинице, — злорадно произнес он.
— Завтра вы нас отпустите? — с надеждой спросила я.
Он отрицательно покачал головой.
— Тогда где же мы будем жить? — спросила я.
— В другом отеле, в пятизвездочном, — хмуро ответил он и следующим утром отвез нас в тюрьму.
Часть вторая. В тюрьме полицейского участка Алеппо
День второй
Даже не знаю, какое сегодня число. Сегодня — второй день пребывания в тюрьме.
Я и не знала, что такая слабая. Вчера я весь день проплакала и только сегодня смогла взять себя в руки и даже немного поела. Не страшно, что я попала в тюрьму. Просто со мной так обошлись впервые. В первый раз в жизни меня отправили в тюрьму за то, что я отказала мужчине! Не могу сказать, что в России мужчины всегда были со мной вежливы, но тюрьмой мне никто никогда не угрожал…
— Как он мог так поступить! — приговаривала Кристина.
Она молодец. Получается, что здесь она из-за меня, но ни разу меня не упрекнула. Я ей за это очень признательна. Но мне вдвойне горько, что и ее приплели к этой истории.
Вчера нас было шесть. Спальных мест всего три, но если лечь вплотную, то умещаются пять, поэтому одна девушка спала на полу. Сегодня двух индонезиек отправили в посольство. Если в Алеппо нет посольства Индонезии, то нам навешали лапши на уши. Я думаю, что наврали, но Кристина считает, что их и правда туда отвезли.
Без скандала не обошлось. Когда тех двух сюда вписывали, то одну охранники уговорили отдать им деньги на хранение. Всего у женщины было сто долларов. Сегодня она просила их обратно, но надзиратели сказали ей, что ни о каких деньгах они не знают. Вот подонки!
Итак, нас осталось четыре. Спать будет просторнее. Обе наши соседки из Эфиопии. Одну зовут Аберраш. Это очень сложное имя, и мы называем ее Мари. Она христианка, ей двадцать один год. Имя второй девушки Зейтуна. Она мусульманка. Около месяца назад она лишилась рассудка и ведет себя странно. Никто не знает из-за чего. То ли от жестокого с ней обращения в тюрьме, то ли потому, что потеряла надежду выйти отсюда.
Обе девушки работали прислугой в богатых домах. Их визы и паспорта давно просрочены. У Мари нет денег на билет домой, а Зейтуна не может ничего о себе толком рассказать, поэтому они уже около четырех месяцев сидят в тюрьме.
Сейчас мне очень стыдно. Во время нашего допроса в полиции в соседней комнате пытали человека. Он громко кричал. На фоне этого мне всего лишь хотелось пить и я требовала у полицейских воды.
Здесь хотя бы никого не пытают. И вообще не очень уж и плохо. Камера просторная, метров тридцать пять квадратных. Высокий потолок,
