— Ну доставай уже!
Отставив в сторону колебания, Яна осторожно одной рукой выудила из сумки под столом свой новый МР3-плэер и пару наушников. Дома в них кайфовать обычно не получалось, папа был категорически против. Услышал недавно по телику, что это разрушительно действует на слух — "особенно в юном возрасте, когда организм не до конца сформировался…", ну и трам-пам-пам в том же духе — и прочитал на эту тему длинную подробную лекцию. Но Янку она не слишком поразила: как говорится, в одно ухо влетело… Отец каким-то макаром сразу вычислил, что эффект у его волнующей речи примерно так нулевой, и на полном серьезе пригрозил (чего обычно не делал): выкину, сказал, всю технику без разговоров, если еще раз увижу! (По принципу Тараса Бульбы: "Я его породил, я его и убью!" Сам же ей этот горемычный плэер в подарок и привез…) Пришлось удвоить и утроить осторожность, только в лицее иногда и удается приобщиться к цивилизации. Да и то ненадолго, максимум полчаса.
Пока она раздумывала, Галька без лишней скромности протянула руку к ближайшему проводку и вдела его в ухо, и замаскировала с ловкостью смоляными прядями.
— "Битлы", "Скорпы"? — деловито уточнила подруга, Яна молча затрясла головой. С утра под настроение закачала на флэшку диск группы "Игрушки", и всё из-за любимой старой песни про радио "Трансвааль". Почти никто ее не знает, а Янке нравится:
"Вечером звездным, когда даже солнце
Не купит себе обратный билет,
Я становлюсь диджеем поздним
На радио, которого нет.
Радио "Трансвааль"…
Музыку, которую ты любила
И кассету, что на столе забыла
Слушаю я, и приходишь ты ко мне.
Ты далеко, но пусть эта песня
Губы сведет наши снова вместе
И пусть любовь летит на радиоволне
К тебе и мне."
"Так, кстати, не сильно вредно, если на двоих… Ну, и мы ж потихоньку, громко не врубаем", — выскочила откуда-то виноватая мысль, как понурый пес с поджатым хвостом. Вот ведь странно до предела: с мамой бы нарочно старалась сделать всё наоборот, раз запрещают, а перед папой как-то неудобно, чуть ли не угрызения совести одолевают… Наверно, потому что отец воспринимает ее как равную себе, зато для мамы она так и останется на всю жизнь беспомощной трехлетней девочкой, что без чуткого руководства и шагу ступить не сможет! Есть такое подозрение.
Погода располагала ко всему, чему угодно, только не вниканию в тонкости неправильных глаголов. Выкрутив назад шею, Янка заметила, что мальчишки на галёрке самозабвенно режутся в морской бой, а враждебный их компании "салон красоты" на первом ряду у двери вплотную занялся макияжем. (Это тоже Оксана придумала, всё-таки в высшей степени несправедливо: они с девчонками — "банда", а Макарова со своей расфуфыренной дальше некуда свитой — "салон красоты"!)
Юлька с Алиной за Яниной спиной начисто забыли про осторожность — эта подхваченная неизвестно где игра в прошлом году покорила весь лицей. Играли, понятное дело, большей частью на парах, за что Оксана уже не раз мариновала десятый "А" на внеурочном классном часе, распекала за лентяйство и грозила личной встречей с директором, бывало и такое… И всё равно не подействовало, до сих пор резвятся:
— Одна корова!
— М-м-м… Один бык.
— Две коровы.
— Чего-чего?
— Две коровы!
Оксана Юрьевна неохотно оторвалась от доски, где вдохновенно черкала длиннющие английские фразы, и оглянулась на них с изрядно преувеличенным удивлением:
— Не понимаю, вам что, не интересно? — прозвучало сие замечание как-то по-детски наивно, и даже чересчур, до подозрительного наивно… Подтверждая Янкину догадку, англичанка весело встряхнула русой головой с пышной укладкой "под мальчика" и ликующим голосом сообщила:
— Ну хорошо, на следующей паре контрольная! Уговорили.
Определив по выражению ее лица, что классная на этот раз вроде не шутит, "ашки" жалобно взвыли, потом в голос заныли и загундосили на все лады. Оксана на их причитания только довольно улыбалась, сияя глазами, как именинница:
— Ничего не знаю! Раз не хотите работать на паре…
— Мы хотим работать!
— Что-то я не вижу, как вы хотите!
— Мы недавно уже писа-а-ли! — справедливо возмутились с галёрки.
— Ничего, еще раз напишете! Ничего с вами не сделается.
Ситуация становилась безнадежной и глухой, как в танке. Десятый "А" трагически замолчал, соображая, какими мыслимыми и немыслимыми грехами заслужил такое жестокосердное к себе отношение… Но всего через минуту наметился путь к отступлению (и даже не путь в полном смысле этого слова, а узенькая извилистая лазейка). Оксана притворно вздохнула и самым сладким елейным голосом предложила:
— Ну, если до конца пары хорошо постараетесь, то посмотрим…
Подействовало безотказно: ребята все, как один, склонили над тетрадями головы и добросовестно принялись сдувать с доски злополучные примеры. Тишина несколько мгновений царила просто образцовая, прервала ее Юлька (для этой мамзели полминуты молчания — уже рекорд):
— Тихо шифером шурша,
Едет крыша не спеша!
Оксана будто только этого и ждала, с азартным блеском в светло-карих глазах воскликнула:
— Who will translate this into English? (Кто переведет это на английский?)
Но таких йогов-любителей не нашлось, так что звонок пришелся как нельзя кстати. До чего же длинная эта пара, растянулась на целую вечность…
Яна в глубине души переживала, что Оксана Юрьевна встанет в позу и не отдаст ей рисунок, а потому и к учительскому столу подошла неуверенно, без внутреннего куража, как туманно изъясняется Галя. "Точно, нужно было Гальку послать, она бы мигом у Оксаны выцыганила! — сообразила девочка с тоской. — Нахальство — второе счастье. Это она у нас специалист по внутренним куражам…" Чувствуя себя невыносимо глупо, Янка целую минуту переминалась с ноги на ногу возле Оксаниного стола, понятия не имея, с чего бы этот деликатный разговор начать. (Ведь не в первый же раз заловили на паре за рисованием, и даже не во второй и не в третий! Кажись, положение становится опасным…) Но англичанка ее выручила:
— Держите, — и протянула слегка помятый портрет. — Пора уже выставку организовывать: "Мое творчество на уроках английского."
— Я подумаю, — опять неожиданно для себя ляпнула Янка (совсем как только что на паре, про погоду, которая нелётная… И прорезается же это унаследованное от папы остроумие, когда оно совсем не в тему!). Но Оксана ничуть не рассердилась, с готовностью рассмеялась, запрокинув назад голову и демонстрируя дужки идеально ровных белых зубов. Конечно, с такими зубами грех не смеяться — ничего удивительно, что у них каждый раз на английском юморина почище, чем на первое апреля… Или, может, автоматически срабатывает небезызвестное одесское чувство юмора, трудно сказать.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
