– Честное пионерское, я не видел сна!
– Не может быть! – удивилась мать.
– Я ничуточки не спал, поэтому сон ко мне совсем не приходил сегодня.
– Что же ты делал, если не спал?
– Я думал о Тугане, -сказал мальчик почему-то грустно, но тут же добавил горячо: – Мам, ты никогда такого жеребенка не видела!
– И живу же.
– Да ты только и видишь нашего ишака! – огорчился он и стал умываться.
– Это с каких же пор он для тебя стал ишаком, а не осликом, а?
– Какой там ослик… Ишак! – с презрением повторил он и затянул, как отец, ремень на темной рубашке с накладными карманами на груди.
Мать улыбнулась и подумала про себя: «Наверное, ослик укусил его, он умеет это делать, или же скинул с себя, он это тоже может, когда ему надоедают».
Воспоминание об ишаке испортило Солтану настроение, и ел он молча. Но стоило вспомнить о Тугане, как Солтан повеселел. Не доев толком завтрак, он схватил желтый дерматиновый портфель и побежал в школу.
Как назло, первый урок был арифметика. Солтан хорошо читает и пишет, а вот в арифметике не силен. Недаром же его друг Шайтан говорит, что арифметика боится Солтана и не идет к нему.
Учительница задала письменную работу. Солтан аккуратно, со всем старанием переписал условие задачи с доски, шумно макая перо в прозрачную стеклянную чернильницу с фиолетовыми чернилами. Все углубились в решение задачи: одни, кусая кончик деревянной ручки, уставились в свои тетради, другие косо заглядывали в тетради соседей, третьи что-то быстро писали на розовых промокашках.
Солтан не заглядывал в тетрадь сидящего рядом Шайтана, как это делал обычно, а, не смыкая глаз, смотрел на доску, на белые строки. Долго смотрел на них, благо никто и ничто не мешало этому – учительница вначале сидела у стола, затем стала ходить между рядами парт. Солтан видел не белые строки задания, а заполнившего собой всю доску Тугана. Вот он, красивый и статный Туган, пришел сюда, к Солтану, и черными-пречерными глазами смотрит куда-то в окно. Вдруг на его гибкую спину аккуратно упало белое седло с золотой отделкой, на голову надели такую же белую уздечку с золотыми украшениями. Солтан любовался поджарыми ногами коня. Заметив взгляд мальчика, Туган горделиво поднял левую переднюю ногу, чтобы показать золотую подкову.
С седла свисала плетка с рукоятью из чистого золота, но она Солтану ни к чему: ведь он никогда не ударит Тугана. Туган словно понял это и посмотрел на Солтана ласково, даже улыбнулся, обнажив сахарно-белые зубы, моргнул глазом: мол, я готов. Тотчас у Тугана выросли крылья, тоже белые, и он легко оторвался от земли, поплыл от классной доски к окну, сказав:
«Ты не думай, что я конь Бурак, на котором пророк Магомет взлетел к аллаху. Я – настоящий земной конь Туган и буду ждать тебя на зеленой лужайке у родника. Приходи туда после уроков, я, кроме тебя, никому не дамся».
И конь выплыл в окно, исчез.
Это был один из обычных снов Солтана… Огорченный тем, что конь исчез, Солтан проснулся и стал быстро моргать глазами. Что такое? Он находится на уроке? И притом на уроке арифметики! Задача у него не решена… Солтан хотел взяться за решение, но вдруг вспомнил, что он до сих пор не составил племенное свидетельство на Тугана. На заводе, конечно, это сделали сразу, как родился жеребенок. А Солтан хочет проделать это для себя. Ведь с тех пор, как он научился читать и писать, он ведет свою «летопись», заполняет свидетельства на новорожденных жеребят, хотя друг Солтана, Шайтан, не раз уже браковал эти свидетельства за неточность: Шайтан-то все знает!
Солтан твердо вывел на середине страницы в тетради по арифметике, где было записано условие задачи: «Туган». Потом разгладил лист и стал записывать все о Тугане: «Номер тавра (это придется проставить завтра); пол – жеребец; порода – арабо-карачаевская; поколение – третье; масть – сивая; приметы другие – нет; родился 20 мая 1937 г. на военконзаводе им. Буденного».
Дальше он перечислил: «Мать – Гасана, отец -Тагор, бабка – Арена, дед – Дрозд, мать бабушки – Гетра, а ее мать – Дебютка, отец Дебютки – Детектор, его дед – Дарто, его мать – Терновая, а ее отец – Дипломат, а…» Список оказался длинным. Покусывая ручку, Солтан вспоминал клички предков Тугана и спешил записать их, бормотал при этом: «А отец Дарто – Даусуз, мать – Даута, отец Лагуны Локсён-Карак, мать – «Ах, какая». Да, да, была и такая кличка: «Ах, какая», – улыбнулся Солтан.
Он бы продолжал свой список, да зазвенел звонок.
– Сдавайте тетради мне! – спешил вдоль рядов дежурный. – Солтан, ты чего задумался? Сдавай тетрадь, я тебя ждать не собираюсь.
Солтан отдал тетрадь, думая, верно ли он записал клички?
Забежав домой, он быстро перекусил и помчался на завод. Отец и один из зоотехников стояли возле Гасаны и восторженно смотрели на Тугана. А тот вовсю бегал вокруг своей матери, которая не успевала поворачивать голову за ним.
– Э-э, это будет конь! – сказал зоотехник и чмокнул языком. – Ты отличный знаток коней, Абдул. Смотри, какие лопатки у Тугана! А уши! А ноги, это ведь такие ноги… Они словно крылья будут! Уже сейчас, видишь, как ему хочется скакать! Ни секунды не может стоять на месте!
Полюбоваться новорожденным подходили и другие коневоды, пришла даже секретарша директора завода. Солтан знает здесь всех. Люди подолгу стояли и уходили, а Солтан все сидел и сидел на самом удобном месте – верхом на ограде яслей, откуда так хорошо наблюдать за Туганом.
Отец сказал зоотехнику:
– Алан[12], прикажи, чтобы люди тут не толпились: боюсь, сглазят и мать, и сына. Помню, однажды мою корову…
– Нашу корову укусила змея! крикнул с высоты Солтан.
– Ну-ка слезь и иди домой! – крикнул на него отец, недовольный тем, что ему помешали припугнуть молодого зоотехника.
Солтан быстро слез, но уходить ему никак не хотелось, и он подластился к отцу:
– Ну хоть один раз можно мне погладить жеребенка, пап, а? Ну один раз!
– Уж ладно, один раз, так один раз, а потом – марш домой! – проворчал отец.
Солтан одним прыжком оказался возле Тугана, гладил и гладил вырывавшегося из его объятий жеребенка, целовал его мягкую, пушистую морду.
– Эй, джаш![13] Хватит, иди домой, – приказал отец, видно решивший вовсю оберегать жеребенка.
Солтан знает, как отец любит коней: когда он продал своего коня, то целую неделю ни с кем не разговаривал, все вздыхал и охал, сердился на всех и за все.
Солтан нехотя вышел из конюшни. Ослушаться нельзя. Отец любит, чтобы его приказы выполнялись точно, тогда он очень хороший; но если Солтан ослушается, тогда отец крут и наказывает его: или после школы никуда не пускает, или заставляет рубить дрова на зиму, пусть даже это будет лето.
