Баллады
Баллада о слепой певице
Аплодисменты долго не смолкали,В рядах неистово кричали «Бис!»,Ей люди от души рукоплескали.На сцене, голову склонив немного вниз,
Стояла женщина, смущённо улыбаясь, —Аплодисментов дружных тех «вина»,Стояла и, как будто колебалась:«Уйти иль петь?» – казалось, думала она.
А позади (она стояла перед хором)Сказал ей кто то: «Слышишь? Просят! Спой!»Она кивнула головой покорноЗнак музыкантам подала рукой,
И сразу зал утих. Она запела песню.От всей души запела, горячо.Поплыли звуки нежные по залу так чудесно,Как ручеёк, журча, по камушкам течёт.
Мелодия, как птица, в воздухе витала,Лаская слух прелестной красотой.Она то опускалась, то высоко взлетала,Послушна, как дитя, певице той.
Последних нот созвучья отзвучалиВ рукоплесканьях. Точно ураганВорвался в зал. И «браво» громкое кричали.На сцену падали цветы к её ногам.
На шаг назад певица отступилаИ место в хоре заняла своё;Лицо её счастливая улыбка бороздила,Душа от радости кипела у неё.
Уже умолкнул гром аплодисментов,И исполнители другие выступали,А по лицу её – я ясно видел это —Улыбки светлые невольно пробегали.
В уме её вся жизнь, весь путь прошедших днейТогда в мгновенье ока пробежала,И жизнь минутой показалась ей,Как-будто жизнь сначала начинала.
Вот девушка, весёлая, живаяС надеждой робкой смотрящая в жизнь,Повсюду песнь её сопровождает;Ей всё открой, ей обо всём скажи!
Вот тучи набежали грозовые,И, точно гром, нагрянула война.Вот добровольцем в армию вступилаИ в санитарный батальон идёт она.
Впервые жизнь пришлось ей здесь увидетьВ жестокой наготе, открывшейся пред ней,Она вдруг поняла, что нужно ненавидетьВрагов своих, друзей любить сильней.
Поняв вот это, не могла онаВ своём санбате больше оставаться,Душа велела, гордых чувств полна,Идти в стрелковый батальон сражаться.
Вот вспомнила она последний бой —Воскресло прошлое и стало настоящим —В атаку шли они лавиною стальной,Как смерч, всё на пути своём громящий.
Разрыв гранаты перед ней; в глазах огоньСверкнул, и всё вокруг внезапно закрутилосьИ провалилось в глубь куда-то. НичегоНе стало видно, ночь вдруг наступила.
Припомнилось, как после бояПодобрала её такая же девчонка, как она…Ей жизнь вернули, но она ослепла,И мысль сверлила мозг не раз тогда:
«Ах, лучше б моего не отыскали тела,Чем жизнь влачить теперь без глаз.Кому нужна я? Мать с отцом погибли,Слепую станет кто ль заботой окружать?» —
Ночами думала она – «Зачем живу я?Неужто для того, чтоб есть да спать?».Ещё припомнилось, как шёл за годом год,Война закончилась, жизнь мирная настала.Отца ей заменил родной народ,Страна родная матерью ей стала.Как полюбила жизнь она опять
И постепенно снова веселела,Как снова захотелось жить —Не только есть да спать —Ей быть полезной захотелось.
Как перед нею встал вопрос, перед слепою:За что ей можно без опаски взяться,И как решение пришло само собою:Народу песней помогать за жизнь сражаться.И вот она на сцене, вот она поёт —Натура сильная невзгоды победила,Для дорогих поёт и близких для неёЛюдей, которых сердцем полюбила.
Всё это вспомнила она тогда,Под крики одобрения из зала.Аплодисментами она была горда.«Я счастлива», – её уста шептали.
Я видел как лицо её тогда светилосьУлыбкой счастья, и тогда я понял всё:Она не только за себя тогда гордилась,Она гордилась за Отечество своё!
1949
Баллада о неизвестном герое
Вокруг тишина, зеленеет трава,Пушистым ковром покрывая могилу.На камне надгробном чернеют слова,Насеченные зубилом:
«Погиб на посту, как герой. Неизвестный.Сражался как воин, и умер он честно.Он был партизан, воевал с немчурой.Так славься в веках, неизвестный герой!».
Вот всё, что прочтёшь, побывав у берёзы,Взглянувши на памятный камень…Какие ж, однако, гремели здесь грозы,Навек угасившие пламя
В геройской груди? И на этот вопросНайдёшь молчаливый ответ,В ста метрах увидевши насыпь, откос,Железнодорожный кювет.
Колёса в земле под откосом крутым,Вагонные ржавые рамы,И в них – исковерканные болты —Следы разыгравшейся драмы.
Во мраке туманном, ночною поройПорывом героя единымНемецкий состав и наш русский геройВ неравный сошлись поединок.
Со скрежетом страшным подпрыгнул составИ рухнул, гремя, под откос;На дыбы в предсмертной агонии встав,Зарылся в песок паровоз,И стих, изрыгнувши огнём и водой.Состав был сражён, но погиб и герой…Ушёл, не оставивши имени нам.Что ж, он нам известен по славным делам!
Он умер достойно, и он не забыт:Подходит к могилке широкая стёжка.И свежий венок на могиле лежит,И в нём – его кепка и ложка…
Так спи же спокойно, наш доблестный воин!Твой труд не пропал, и родной твой народПоёт тебе славу – её ты достоин!Славу навеки он в песнях поёт.
1951
Воспоминания о доме
Свисток – и покатился поезд,Проплыл вокзал наш за окном;И вот пишу я эти строчкиСвоим неопытным пером.
Колёса мерно застучали,Песнь путевую выводя,С тобою мысленно прощаюсь,Мой техникум, в окно глядя.
Поехал я домой сегодня(Не знаю, право, как сказать:«Домой» иль «в гости») и невольноЯ начинаю размышлять
О том, что там, в дали туманной,Куда стремится поезд мой,Там буду гостем я желанным,И будет маменька со мной.
Уставши от шумливой школы,В день выходной ты ждёшь меня,Моя мамуля дорогая,любовь свою ко мне храня.Живёшь в зелёной деревушке,В домишке старом, небольшом,И с покосившимся крыльцом,С кроватью жёсткой и подушкой.Ещё есть столик с табуреткой,Стоящий гордо у окна. —Всё, что скопить смогла одна.Да за окном сирени ветка…
Да, мать, живёшь ты небогато,Отдавши Партии себя,«Коммуну» с юности любя,Идеям Ленина верна ты.
Верна настолько, что однажды,Когда просил я у тебяРекомендацию в «Коммуну»,Ты отказала (даже дважды!).
Ты мне сказала: «Сын, в те срокиТы не со мной, на фронте был.Не знаю с кем войны дорогиИ как их, сын, ты проходил»…
Быть может, я бы думал боле,Но время выйти подошло —Мы прибыли уже в село,и я домой пошёл по полю.
1949
У старого леса
У старого леса, на самой опушке,Как будто на страже почётной покоя,Седая берёза с кудрявой верхушкойСклонилась шатром над могилой героя.
1950
Я ехал в Москву
Я ехал в Москву. За окошком вагонаМелькали разъезды, леса, перегоны,Широкие степи назад уплывали,Весёлую песню колёса стучали.
О чём они пели, мне то не известно,Но только чудесной казалась мне песня,Под звуки которой я ехал в Москву.В Москву! И впервые! Как сон наяву.
На станциях мне не сиделось в вагоне.Тянуло на воздух, ходить по перрону.Особенно помню одну из стоянок,Близ Клина, в снегах – небольшой полустанок.
Лишь поезд наш стал, мы за мёрзлым окошкомУслышали песни, лихую гармошкуИ, как по команде, к дверям устремились.Над станцией звонкие песни носились,
Смех девушек слышался, шум хороводов,Частушки. – Откуда здесь столько народа? —
Спросил с удивленьем я и разузнал,Что в армию парней народ провожал.
«А, вот оно что!», и еще интереснейМне стало смотреть на людей, слышать песни.На лицах румянец играл золотой,Сквозь грусть пробивался задор молодой.
Грустим мы в душе, расставаясь с подругой,Родных покидая иль верного друга…Но смог я на лицах другое прочесть:В них души светились, светилась в них честь!И гордость на лицах прочёл возбуждённых,Высокую гордость для славы рождённых.И песня её надо мною носилась;Звучали в частушках величье и сила:
«Милый в армию уходит,Что же я ему спою?Береги страну Советов,Как родную мать свою!»
Но свистнул свисток, зазывая в вагон,И я с сожаленьем покинул перрон.
С тех пор уж немало воды убежало.Но мне тех минут не забыть никогда,В которых эпоха сама отражалась.Порой её так не увидишь в года!
1951
Басни
