Читаем без скачивания Ребята с Голубиной пади - Сергей Жемайтис

Вставал Сун зимой и летом в пять утра и до самого позднего вечера работал. Первым делом надо было вычистить всю обувь в доме, выставленную у дверей спален. Тут стояли, смотря по сезону, и огромные сапоги или ботинки самого хозяина, и туфли его жены из разноцветной кожи, и обувь гостей, которые, заигравшись допоздна в карты, оставались ночевать. Особенно много хлопот доставляли Суну и ботинки молодого барина, всегда очень грязные, и стоптанные туфли дальней родственницы хозяев, которая занимала в доме положение горничной, но всю свою работу сваливала на Суна.

Вычистив ботинки и расставив их снова у дверей спален, Сун вооружался тряпкой и начинал стирать пыль со столов, подоконников, картин, безделушек. Затем он сырой тряпкой протирал пол, застланный линолеумом, выбивал ковры и половики.

К семи часам дядюшка Ван Фу приготовлял завтрак. Услыхав первый удар часов в гостиной, Сун бежал на кухню, хватал поднос с кофейником, чашкой, бифштексом, шипевшим на горячей тарелке, накрывал все накрахмаленной салфеткой и с последним ударом часов заходил в кабинет к барину. Корецкий к этому времени уже выходил розовый и надушенный из ванной комнаты. На его лысине, словно приклеенные, лежали редкие, аккуратно расчесанные волоски.

Вот уже два года, как Сун каждое утро заходит в этот кабинет. Первое время барин бросал ему короткие замечания: «не так», «подвинь стол ближе к кожаному креслу», «почему вилка с правой стороны?» Сун скоро понял всю эту нехитрую премудрость, и барин совсем перестал с ним разговаривать. Сун знал, что этот человек с мягкой бородкой и холодными глазами смотрит на него так же, как на кожаный диван, резное кресло, красивый ковер с черными и красными узорами и что две японские вазы барин ценит значительно дороже, чем его, Суна.

После завтрака, когда барин уезжал в контору, Сун шел будить его сына. Это была, пожалуй, самая трудная работа за весь день. Игорь ни за что не хотел вставать. Он еще с вечера прятал под подушку чугунную пепельницу, клал за кровать теннисную ракетку и старался пребольно ударить ими Суна, когда тот стягивал с него одеяло. Но ударить редко ему удавалось: Сун ловко увертывался, и в конце концов на полу оказывались одеяло, простыни, матрац и сам молодой барин.

«Подняв» на ноги Игоря, измученный Сун, иногда с синяком на лице, спешил на кухню, чтобы отнести барыне в спальню чашку шоколада и горячие булочки.

Оставив в спальне барыни поднос с завтраком, Сун спешил на улицу. У железных ворот стоял старик, конюх Джоу, держа под уздцы крохотную лошадку Пигмея, запряженную в двухколесную повозку — «американку». На Пигмее Сун отвозил Игоря в гимназию.

Суну только минуло тринадцать лет, но за свою жизнь он повидал очень много людей и довольно хорошо разбирался в их характерах. Например, он верно определил, что дядюшка Ван Фу необыкновенно вспыльчивый и необыкновенно добрый человек; что барин и его единственный сын — злые, нехорошие люди. Суну не надо было особенно ломать голову, чтобы «раскусить» брата барыни — высокого длинношеего учителя гимназии, которого мальчишки дразнили бешеным жирафом. Но вот красивая барыня да еще конюх Джоу являлись для Суна неразрешимыми загадками. Если все другие люди были или плохие, или хорошие, то барыню нельзя было отнести ни к тем, ни к другим. Она никогда никого не обижала, но и ни за кого не заступалась, если даже видела, что поступают несправедливо. Конюх Джоу, так же как и барыня, не был похож ни на одного из людей, которых знал Сун. Конюх всегда ходил, наклонив желтое худое лицо к земле и осторожно ступая, чтобы не раздавить ногами бесчисленных муравьев, сновавших возле конюшни.

Сун с удивлением наблюдал, что он никогда не убивал комаров, сосавших его кровь, а только осторожно сгонял их. Вначале Сун проникся к этому чудаку глубоким уважением, так как он показался Суну человеком необыкновенной доброты. Когда же мальчик поделился своими мыслями с поваром, тот фыркнул и стал поносить конюха:

— Добрый, говоришь? Эх ты, смешная птица! Это же буддист! Ему не муху жалко, он боится, что ему за это попадет на том свете. Он думает только о себе, этот хитрый твой монах! А почему он так себя ведет? Он думает, что это угодно богам и за это, когда он помрет, боги переселят его душу в новорожденного младенца какого-нибудь богача.

Суну очень понравилась буддистская легенда о вечном переселении душ из одного живого существа в другое.

— О, это очень хорошо! — воскликнул он.

Дядюшка Ван Фу не понял восторга мальчика.

— Что же здесь хорошего?

— Как что? Ведь тогда в кого-нибудь превратился бы и Игорь? Он, наверное, бегал бы в шкуре той трусливой белой собаки, которая приходила с гостями на прошлой неделе. Ее звать Лорд. Она мне при хозяевах штаны порвала, а когда потом меня одного встретила, залезла под диван. А хозяин стал бы бульдогом.

— Правильно, — одобрил дядюшка Ван Фу. — А барыня превратилась бы в кошку и весь день лежала бы на окне.

Сун захлопал в ладоши.

— Вот здорово! А я все думал, на кого она похожа? Ну, а Джоу превратился бы в дождевого червя и жил бы себе в земле.

Сун и дядюшка Ван Фу долго смеялись над своей выдумкой.

Беседы с дядюшкой Ван Фу многому научили Суна. Повар помог ему разобраться в очень большом и важном. Сун понял, что везде, куда ни заносила его судьба — и в Китае, и в Японии, и в Америке, и в России, — существует один главный порядок, такой же, как и в сером особняке: бедняки работают, а богатые ведут праздную жизнь. Сун также узнал, что есть на земле люди, вроде дядюшки Ван Фу, которые хотят изменить этот порядок. Понял он, что есть и другие люди, вроде барыни и конюха Джоу, которые живут как студенистые моллюски в своих двустворчатых раковинах и заботятся только о себе.

В первый же день, как Суна взяли на службу, повар сказал:

— Ничего, брат, ты, я вижу, парень шустрый! Работа тебя боится! Ты вырастешь человеком! И запомни мое слово: придет время, и мы с тобой не будем работать на хозяев.

— А как же мы будем жить? Где возьмем деньги на хлеб?

— Мы сами будем хозяевами!

Сун недоверчиво улыбнулся.

— Да, будем! Все, кто работает, отберут у богатых и дома, и деньги, и землю.

— Что же будут делать богатые?

— Работать, как все. Не смейся, ты еще будешь ходить в школу. И станешь ученым человеком.

Сун, вздохнув, потянулся. Он не мог поверить в такое чудо. Но ему не хотелось обижать старшего, к тому же такого доброго человека, и он постарался перевести разговор на другую тему, спросив, бывают ли в этом доме праздники.

— Конечно, только не для нас. Зато, — подмигнув, обнадежил Ван Фу, — мы отдохнем с тобой летом, когда хозяева разъедутся: хозяин — на Камчатку, там у него рыбалка, Игорь — в скаутский лагерь, а барыня — лечиться водой. Тогда поживем!

— Это правда, дядюшка Ван Фу? — спросил Сун, счастливый уже тем, что когда-то и у него будет отдых.

Повар засмеялся:

— Дядюшка, говоришь? Это хорошо! У меня где-то остался племянник, может, это ты и есть? Хотя в тот год, когда я уехал с родины, в наших местах был страшный голод… — Ван Фу печально умолк.

…Прошел год. Настала весна. С океана потянулись бесконечные волны туманов, но вот и туманы кончились, уже жарко грело солнце, а отдых все еще не наступал. Хозяин и не собирался на свои промыслы, хозяйка тоже не уезжала на курорт, а Игорь — в скаутский лагерь. Мало того, в доме еще прибавилось работы. Сун с дядюшкой Ван Фу сбились с ног, обслуживая гостей, которые собирались у хозяина и за полночь засиживались в кабинете.

Сегодня Сун проспал. Гости разошлись только на рассвете. И уже было далеко за семь, когда его разбудил дядюшка Ван Фу.

— Ну как, выспался? — спросил повар.

Сун сладко зевнул, плескаясь над раковиной.

— Ничего, скоро и ты сможешь спать, как настоящий человек, — многозначительно сказал повар.

Сун пропустил мимо ушей многообещающее замечание повара: дядюшка Ван Фу всегда говорил то, что никогда не сбывалось.

— Что это за люди ходят к нам? — спросил он дядюшку Ван Фу. — Вчера бешеный жираф приводил к нам каких-то японцев! Сегодня были американцы, потом пришли еще какие-то русские. И все почему-то только и разговаривают про рыбу и уголь.

Дядюшка Ван Фу повернулся от плиты:

— Когда я приносил им чай, они еще разговаривали про лес и золото.

— Ну, про золото — это понятно: из золота деньги делают.

— Богатые из всего делают деньги. Даже из нас с тобой.

Сун засмеялся:

— Выходит, что мы с тобой тоже золотые?

— Наши руки золотые, мой мальчик…

Сун помотал головой: опять дядюшка Ван Фу говорит загадками. И тут он вспомнил смешной случай, который произошел при разъезде гостей, и засмеялся.

— Что тут смешного? — строго спросил повар.

— Я про бешеного жирафа вспомнил. Когда гости стали выходить из кабинета, бешеный жираф стоял в дверях и все кланялся и до того докланялся, что стукнулся головой о дверь и у него на лбу шишка вскочила. Этот жираф все бегает, бегает, что-то пишет, за все задевает ногами и длинным ножиком, который висит у него на поясе.