– Послушай, Пивер, усы надо сбрить…
А надо сказать, в то время у меня были усы, которые, в общем-то, девушкам нравились. А сбривать свое достояние только потому, что это не понравилось лишь одной, – нелепо. Так я и сказал Малахову.
– Пивер, выбирай: усы или студия! – посуровел Владимир Николаевич.
Как вы думаете, дорогой читатель, что я выбрал?
С тех пор хожу безусым. А значит, готовым к зачислению в штат телевизионной студии!
Вскоре наступил июль 1958 года…
Знаешь ли ты…
Я долго думал, с чего же начать. Всю жизнь. Возможно, этим и отличаюсь от многих, идущих с годами к финалу. Я всегда шел к началу. К началу воспоминаний. А в мемуарах очень важно именно правильно начать. Мемуарист – словно прыгун с трамплина: ошибся в разгоне – в полете уже не исправить. Но если у спортсмена есть еще попытки, то «простому смертному» «жизнь дается один раз», как сказал классик, и прожить ее – надо. Поэтому начну о пережитом.
Мы тогда еще работали в малой студии. Собственно, это она позднее стала малой. А на тот момент была просто единственной. И однажды небольшое студийное пространство заполнила атмосфера революционной пьесы – одной из наших постановок. В спектакле была занята прекрасная актриса Челябинского драматического театра Людмила Аринина. Теперь-то ее знает вся страна по фильмам «Любимая женщина механика Гаврилова», «На всю оставшуюся жизнь», «Учитель пения» и еще по доброй полусотне ролей в отечественном кинематографе. А тогда Людмила Михайловна играла санитарку – возможно, репетировала своих будущих киномедиков.
Людмила АрининаВпрочем, это лирика. А передать хотелось бы романтику гражданской войны. В кадре – заставка, на которой тяжелые, тревожные облака. И надпись рубленым шрифтом: «Шел 1919 год…» А мы-то уже в кино насмотрелись, что такое революционная стихия. Музыку подобрали соответствующую, благо звукорежиссеры были опытные. Но действия-то в кадре нет. А действия хочется! Из нас уже тогда экшн так и пер… Но какой экшн при тогдашних технических возможностях!.. И тут меня озарила первая режиссерская находка.
– Вот тебе сигарета, – сказал я помощнику режиссера, – пускай в кадр дым. А музыка все передаст. Шостакович все-таки…
И вот включили камеры, пошла музыка… Помощник пускает дым… Сплошной экшн! И тут наш курильщик закашлял – это была его первая сигарета в жизни. Кашель устремился в эфир.
А трансляция-то прямая!
Мне кричат:
– Скажи, чтобы не кашляли!
А как сказать? Микрофон включен, я – оператор, стою за камерой… Показал кулак – помощник реагирует, как нормальный курильщик на предупреждение Минздрава. И тогда настает звездный час Людмилы Михайловны. Она, пытаясь мне помочь, делает такой жест рукой, который в сочетании с ее сумкой, напоминавшей больше нищенскую, а не санитарную, можно было трактовать вполне однозначно:
– Подайте на пропитание…
И тут в студии раздался смех, заглушивший кашель. Но пьеса-то – революционная! А смех на революционную тему был чреват последствиями. Так что надо отдать должное нашим зрителям, – они проявили полную идеологическую несознательность: ни одного письма, ни одной жалобы на нашу трансляцию ни в высокие, ни в низкие инстанции не поступило! Зрители любили свое телевидение, прощая ему всё.
Я не знаю, помнит ли этот эпизод Людмила Михайловна, но я помню, как спустя много лет, уже став известной актрисой, она сказала:
– Лёнечка, у вас я научилась работать так, чтобы камера меня любила.
И да простят мне нескромность, но я горжусь, что эта камера была телевизионной!
Еще вспоминается самое начало работы в большой студии. Тогда в Челябинск приехал замечательный театр музыкальной комедии из Свердловска. Блистательные актеры, интереснейший репертуар. Решено было выдать в эфир один из гастрольных спектаклей – оперетту И. Кальмана «Сильва». Соорудили декорацию. И вот трансляция. Прямой эфир. Никакой записи. Никаких дублей. Все набело. Работают аж два оператора! Между прочим, их работа была намного трудней, чем у нынешних. Сравнивать тогдашнюю камеру и современную – все равно, что поставить рядом рацию и мобильный телефон. Профессионалы поймут: сейчас один варио-объектив заменяет четыре. А у прежних телекамер нужно было поворачивать барабан, как в револьвере, по мере необходимости меняя объектив. Но разве тогда думалось о технических сложностях?! Душа так и пела:
– Мы молоды, горим желанием творчества! Черно-белое телевидение кажется цветным! Какие актеры снимаются у нас! И среди всей этой художественной эйфории существую я, несказанно гордый тем, что, будучи новичком, все знаю и понимаю в телевизионной кухне!
И вот, ко мне подходит известнейший комик:
– Молодой человек, вы хорошо знаете телевидение? Я пробую смутиться:
– Не очень…
А сам демонстрирую эрудицию:
– Это у нас первый этаж, здесь – студия, а наверху – пульт, там сидит режиссер, там – стойки с аппаратурой.
Артист понимающе кивает:
– Умница! Но я не это имел в виду. Где тут у вас туалет?
Ирина ПешковаНаталья ГордиенкоАлександр ГромовВасилий ПлатоновБорис ЧичилановНа стадионе. Слева направо Леонид Пивер, Влад Кузьмин, Игорь Бузуев. Магнитогорск, август 1978. Фото В. МаранджанаЛеонид Оболенский, Людмила Лисицкая и Изольда ТроссманВ кадре и за кадром
К счастью для телезрителей, специфику работы на телевидении знают только те, кто в нее окунулся. Для «неокунувшихся» можно привести пример. Вот, отечественные спортсмены после очередной провальной гонки оправдываются:
– Мы выложились на сто процентов, но лыжи не катили! Мол, господа болельщики, делайте вывод: сервис-команда подвела! Так и на телевидении: достойный результат возможен только при полной творческой, эмоциональной, профессиональной, физической отдаче всех, занятых в подготовке и выпуске программы. Вот представьте, заканчиваются, допустим, вечерние новости и диктор объявляет:
– В том, что вы ничего не поняли, я не виновата: корреспондент прислал отвратительный текст, редактор исправил его корявым почерком прямо на суфлере, а оператор меня терпеть не может и потому не наводил на резкость…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
