Тан отошел от окна и стал собирать разбросанную по комнате одежду. Надо одеться и спуститься в зал – позавтракать и попытаться разузнать хоть что-нибудь. Он приехал вчера, поздно вечером, и вместо того чтобы сразу начать расспросы, сел пропустить стаканчик вина. Потом второй. Потом... Тан застонал, припоминая вчерашний вечер. Хорошо хоть успел за комнату заплатить. Кажется, он дрался. Вроде бы. Не стоило столько пить. Но тогда, вечером, волной накатила тоска, такая мерзкая и липкая, что смыть ее можно было только вином. Он и смыл. Не просто пригубил, нет, утопил печаль в вине с головой, так, как топятся самоубийцы, кидаясь с моста в реку. Так, как он топил ее едва ли не каждый день.
Натягивая кожаные штаны, Сигмон мрачно подумал, что если бы он остался простым человеком, то давно умер бы от пьянства. Но к худу или к добру, человеком он не был. Чешуйчатое чудовище, наполовину человек, наполовину ящерица, вот кем он стал. Быстрый, сильный, ловкий и чудовищно злой на судьбу. Полтора года назад все было по другому. Была и сила и чешуя, но... Он был счастлив. И тогда казалось, что так будет продолжаться вечно. Но вечно – слишком хрупкое слово.
Он покачал головой и взялся за рубаху. Нет, прочь грустные мысли. Не сейчас. Стоит только пожалеть самого себя, немного похныкать, и тогда рука вновь потянется за стаканом вина. Нет, только не в такое солнечное утро. Оно этого не заслужило.
Заслышав в коридоре тихие шаги, тан замер. Потом быстро накинул колет и вколотил ноги в крепкие дорожные сапоги. Накинул на плечи толстую кожаную куртку, сшитую из сотни лоскутков, и прицепил к поясу ножны с большим охотничьим ножом.
В дверь постучали, и не робко, как это делают пареньки из прислуги. Нет, бухнули в доски сильно и уверенно, крепким кулаком. Сигмон прислушался – двое. Он слышал их хриплое дыхание и чуял запах дешевого пива.
Взгляд привычно нашарил дубинку, с которой он путешествовал последние полгода. Толстый кусок черного дерева длиной в три локтя, крепкий, как железо, и тяжелый, словно свинец. Не просто палка – оружие, что творит чудеса в умелых руках. Даже если не принимать во внимание кинжал, скрытый неизвестным мастером внутри крепкого дерева. Клинок редко покидал свое убежище – Сигмон умел обращаться с палкой и не желал другого оружия. Меча он не носил с тех самых пор, как расстался с эльфийским клинком. Его тан забросил в горящие развалины родового имения и дал себе слово больше не брать в руки меча.
В дверь снова постучали, да так что она затрещала, грозя соскочить с петель.
– Кто там? – крикнул Сигмон, подхватывая дубинку.
– Стража! – рявкнули из-за двери. – Ты, что ль, охотник Сигмон?
– Я, – отозвался тан, пытаясь припомнить, что он болтал вчера вечером за стаканом вина.
– Давай, натягивай свое шмотье. Тебя ждет городской глава.
– Меня? – искренне удивил тан. – Городской глава?
– Ты чо, глухой? – рявкнул второй стражник. – Быстро вытряхайся из комнаты! А то отправишься к его светлости как есть, с голым задом!
– Иду, – откликнулся Сигмон, быстро осматривая комнату – не забыл ли чего.
– Ну!
Тан подхватил свою дубинку и распахнул дверь. Крепкая рука ухватила его за плечо и вытащила в коридор.
– Потише! – огрызнулся тан.
Стражников оказалось двое – крепкие толстомордые ребята в кольчугах, раздобревшие на казенных харчах.
– Шагай, – буркнул один из них, и Сигмон послушно двинулся к лестнице.
– А что его светлости от меня надо? – спросил он, не оборачиваясь.
– Ну, как же, – отозвался басом стражник. – Ты же охотник на вампиров? Вот его светлость и хочет поручить тебе одно дельце. Тут вишь, как говорит писарь, проблема у нас образовалась.
Сигмон ла Тойя, что вчера с пьяных глаз назвался охотником за вампирами, беззвучно застонал и стал спускаться по лестнице.
* * *
Глядя на заплывшие жиром щеки, на второй подборок уютно устроившийся в кружевах, Сигмон подумал, что городской глава больше похож на купца, чем на графа Рорнора де Виля, что двадцать лет назад проложил себе дорогу к власти мечом. Тан слышал об этой истории – в одном из кабаков, по дороге в Вегат. В те времена молодой и отчаянный граф из обедневшего рода, рано оставшийся сиротой, приехал в город искать лучшей доли. Вскоре, он возглавил одну из шаек громил, которыми кишел город мастеровых. Потом подгреб под себя всех остальных, действуя и словом и клинком. Уговорил и городской совет купцов, а потом занял место городского главы, заручившись расположением герцога Гэмила Сеговара.
Теперь же, рассматривая сильно располневшего Рорнора, тан видел перед собой купца, что сражался нынче не клинком, а толстым кошельком.
Подстать хозяину и комната: большой светлый зал, богато украшенный коврами, статуями и картинами, больше напоминал купеческий дом, чем зал совета в городской ратуше. Граф восседал за огромным столом, уставленным закусками и кувшинами с вином – видно, предпочитал разговаривать о делах за едой. Сам Сигмон, как и положено просителю, стоял в центре комнаты, перед столом, и под изучающим взглядом городского главы чувствовал себя весьма неуютно.
– Что же, – вяло сказал граф, закончив осмотр гостя, – выглядишь ты крепким. Как там тебя?
– Охотник Сигмон, ваша светлость, – живо отозвался тан, решивший не отступать от роли простолюдина. Он не боялся называться настоящим именем – Сигмонов в Ривастане в достатке. Достаточно опустить имя предков, и станешь одним из многих.
– Охотник... – пробормотал Рорнор, запуская пятерню в блюдо с нарезанной ветчиной. – И на кого ты охотишься?
– На всех, кто отличается от людей, ваша светлость.
– Вот, значит, как, – пробормотал граф, берясь за кубок.
Тан не ответил. Он не собирался облегчать задачу Рорнору и ждал, что тот сам заведет разговор о вампирах. Слишком уж часто при его словах о кровососах люди отворачивались и кашляли в кулак, пытаясь сдержать усмешку.
Городской глава одним махом выпил кубок вина, зажевал ветчиной, не отрывая взгляда от гостя. Тот молчал. Граф рыгнул и отвел взгляд.
– Вот что, – сказал он. – Есть для тебя дело, охотник.
– Слушаю, ваша светлость.
– На южной окраине пропали два мастера. Хорошие мастера, рукастые да башковитые. Полезные. Ты пойди их поищи. Разузнай, что к чему. Потом поговорим.
– А стража-то на что? – бросил тан, не собираясь заниматься чужими заботами. – Их это дело, по околотку шнырять.
Граф грозно сдвинул брови, бросил на гостя злой взгляд.
– Не дерзить! – велел он. – Цепи в нашем городе крепкие!
– Прошу прощения, ваша светлость, – неохотно отозвался тан, решив, что еще один побег из темницы ему совершенно не нужен, – человек я грубый, с людьми общаюсь редко. Все больше по лесам, в одиночку. Одичал немного.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
