Но не суть.
С Победоносцевым встретились в необъятном обер-прокурорском кабинете синодального дворца на Сенатской площади. Потчуя чаем и благожелательно поглядывая из-под очков в тонкой железной оправе, Константин Петрович расспрашивал Белозёрова о семье, о делах в академии, о творческих планах. И чем дольше расспрашивал, тем больше Сергей недоумевал. Победоносцев — человек сверхзанятой и просто так, на чаёк, в гости звать не будет. Стало быть, в этот мартовский день речь пойдёт о каком-то деле. Чем же он, Белозёров, может быть полезен на сей раз? Цареубийц вроде бы уже всех истребили…
— А что, Сергей Васильевич, как вы относитесь к Франции? — неожиданно спросил Победоносцев, остро взглянув на гостя.
Вот те на! А какая, собственно, разница, как он относится к Франции? Ещё спросил бы, нравится ли ему Эфиопия.
— Нормально отношусь, — коротко ответил Сергей, пожимая плечами.
Можно было бы, конечно, рассказать, как в молодости зачитывался книгой про трёх мушкетёров сочинителя Дюма и с тех пор заочно влюбился в Париж. Но можно было бы рассказать и другое: отец Сергея, майор артиллерии, был тяжело ранен, обороняя в Крымскую войну Севастополь, осаждённый французскими батальонами… Так что насчёт отношения в двух словах и не скажешь.
— А за международной политикой следите? — продолжал расспрашивать Победоносцев.
— Ну, так, в общих чертах…
— Ясно. Тогда слушайте.
Международную ситуацию Победоносцев изложил сжато и просто.
В Европе запахло порохом. Германия вновь готовится напасть на Францию, не добитую во Франкопрусской войне двадцатилетней давности. Крупнейшие европейские державы. Италия и Австро-Венгрия, образовали вместе с Германией тройственный союз, Великобритания держит нейтралитет, фактически выгодный тевтонам. Франция же, развиваясь экономически, в военном отношении сегодня слаба. В поисках союзника и гаранта своей безопасности она обращает взгляд на Россию.
— Нам, в свою очередь, союз с Францией нужен, — неторопливо говорил Победоносцев, протирая очки бархатной тряпочкой. — Не буду говорить о политических выгодах, это тема долгая. Скажу об экономике. Французские банки трещат от денег, а нам их остро не хватает. Например, для строительства Транссибирской магистрали требуются многомиллионные вложения, но внутри страны свободных денег в таком объёме нет. Та же самая причина сдерживает развитие военно-морского флота и других отраслей.
— А Франция, значит…
— Совершенно верно. В обмен на заключение союзнического договора она готова предоставить нам крупные займы. Собственно, первые кредиты мы получили ещё четыре года назад, но это лишь начало. Сегодня обе державы готовы идти дальше и скрепить отношения документально.
— Сложно будет, Константин Петрович, — заметил Сергей, с интересом слушавший Победоносцева.
— Почему вы так решили?
— Да ведь Франция республика, а Россия монархия. Поддержит ли народ и общество такой союз, — это вопрос. Поди объясни каждому про выгоды и кредиты. Я уж молчу, что у нас Крымскую войну ещё не забыли. (Победоносцев медленно, словно нехотя кивнул.) А французы? Думаете, не помнят, как мы Наполеона расчихвостили и Париж взяли? Сомневаюсь я… Ну, как такое друг другу простить? На это века нужны.
Узкие губы Победоносцева тронула улыбка, хотя глаза оставались вполне серьёзными.
— Всё верно, Сергей Васильевич. И всё непросто. И если при всех обстоятельствах государь готов заключить с Францией договор, то лишь в силу крайней необходимости. Случись война, мы будем не одиноки, как в Крымскую кампанию. Я уже не говорю про экономическую пользу от будущего союза… Но!
Обер-прокурор подался вперёд, сухие тонкие пальцы сильно сжали ручку кресла.
— Именно для того, чтобы не дразнить общественное мнение обеих стран, договор готовится в полной тайне. И в дальнейшем афишированию не подлежит. На этом настаивает государь, с этим согласен и французский президент Карно. А уж военная конвенция, прилагаемая к договору… Уровень её секретности беспрецедентен. Император предупредил правительство Франции, что в случае разглашения тайны союз будет расторгнут.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
— Даже так?
— Именно так, — отрезал Победоносцев.
Сергей ощутил неловкость. С государственной тайной он соприкасался не раз. (Собственно, все покушения на Александра, предотвращённые им, и были государственной тайной высшего уровня.) И всякий раз Белозёров вспоминал народную мудрость: меньше знаешь — крепче спишь… Зачем сейчас Победоносцев рассказывает ему о будущем франко-русском договоре с военной конвенцией в придачу?
Наверно, этот вопрос был написан на лице, потому что обер-прокурор, усмехнувшись, произнёс:
— Бьюсь об какой угодно заклад, Сергей Васильевич, что привёл вас в недоумение. Зачем вам международная политика? К чему я вообще затеял этот разговор?
— Теряюсь в догадках, — сдержанно сказал Сергей.
— Это было необходимое предисловие. Для понимания общей ситуации… А теперь о деле. — Выдержал паузу. — Сближению экономическому и военному должно сопутствовать сближение культурное, духовное. Вот вы нам его и обеспечите.
— Кто, я?!
— Вы, вы.
Белозёров внимательно посмотрел на обер-прокурора. Вроде не шутит. Лицо спокойное, взгляд невозмутимый… Впрочем, шутником Победоносцев никогда не был, — не тот человек, не то положение.
— Каким же образом я могу сблизить Россию и Францию? — спросил Сергей осторожно.
— Своим искусством, конечно, — ответил Победоносцев не раздумывая. — Кстати, имейте в виду, инициатива нашего разговора принадлежит государю. (Перевёл взгляд на большой портрет императора, висевший на стене.) Он считает, что эта миссия вам по плечу. Со своей стороны, я считаю точно так же.
Собственно, идея Александра была проста.
Он полагал необходимым наладить культурный обмен между Россией и Францией — как необходимый элемент нарождающихся союзнических отношений. Первым шагом должен был стать визит президента Российской академии художеств во Французскую академию изящных искусств с выставкой своих работ. Представить парижской публике русскую живопись, мало известную в Европе, на примере своего личного творчества — такова была задача Сергея. Так решил император.
— С французской стороной вопрос в принципе согласован, — подытожил обер-прокурор. — Вас ждут в середине апреля. На сборы и подготовку выставки есть пять недель. Управитесь?
— Да я-то управлюсь, но…
— Говорите, говорите.
— Неожиданно как-то всё. И потом, не лучше ли организовать общую выставку? Чтобы не только мои работы, но и Саврасова, Коровина, Поленова, Шишкина? Врубель, опять же, чертовски интересно пишет… И вообще, мало ли талантливых мастеров!
Победоносцев отрицательно качнул головой.
— Предложение насчёт общей выставки хорошее, — даст бог, доживём и до неё. Но государь хочет, чтобы первой ласточкой стала именно ваша экспозиция. И не надо думать, что причиной тому лишь его симпатия к вам. Эмоции здесь вообще ни при чём. А вот вкус у него отменный, и в живописи разбирается. При этом ваш талант ценит высоко. Так что собирайтесь, Сергей Васильевич, собирайтесь. — Словно подводя черту разговору, обер-прокурор поднялся и посмотрел на Белозёрова сверху вниз. — Считайте, что поручение государственное и чрезвычайно ответственное.
Такие дела…
Прямо от Победоносцева Белозёров поехал в Министерство иностранных дел. Именно оно занималось организацией поездки и выставки. Сергея принял начальник европейского департамента Неделин, с которым они и оговорили все детали, — что и как. В качестве переводчика и помощника Белозёрова должен был сопровождать молодой сотрудник министерства Долгов. Сергей тут же решил, что с ним поедет его личный секретарь Фалалеев. Неделин не возражал. Он вообще со всем соглашался, зная, чей волей художник Белозёров направлен в Париж. И лишь когда Сергей высказал своё главное пожелание, чиновник замялся. В первоначальную диспозицию, согласованную с французами, пожелание никак не вписывалось.
