— Вижу, вы поняли, зачем я вас вызвал, — говорит Новиков. Он встает и делает по комнате несколько шагов, позвякивает новенькими подковками по свежевыструганному полу. — Наде пробраться к ним. Мы, разумеется, постараемся продублировать боевой приказ через нарочного, но, понимаете сами, нельзя оставить дивизию в такой ответственный момент без шифровальной связи.
— Разведчики не дошли, как же он доберется? — скептически замечает Скворцов. — Парень не обстрелян, в боях не был. Напрасно угробим.
— Вы не были в боях? — спрашивает полковник. В боях я не был действительно. Неделями не спал, работал. Под бомбежками работал, через Днепр на бревне переправлялся, потом вплавь. Доплыл. Из земли вырывали — снаряд угодил прямиком в землянку. А вот в боях…
— В боях не приходилось бывать, товарищ гвардии полковник…
Что он тянет? Ведь время идет. Валька не может. Значит, я — больше некому. И еще одно — лощину надо разминировать. Ведь туда пойдет танковая бригада. Надо делать проходы. Как об этом узнают в дивизии? Открытым текстом не скажешь.
Новиков смотрит на меня пристально.
— Вы согласны?
Меня спрашивают? Пашку убило, а меня спрашивают! Дивизия остается без связи, а меня спрашивают! Я боюсь, что голос может сорваться, и говорю, нарочито растягивая слова:
— Товарищ гвардии полковник, прошу немедленно командировать меня в распоряжение начальника штаба дивизии для прохождения дальнейшей службы. Разрешите убыть?
Скворцов недовольно крякает.
— Ну, куда? Ухлопают, и все.
— Пойдете со старшиной Сычевым — он опытный разведчик, — говорит Новиков. — Прошу вас обоих поближе. И вы, капитан, тоже, поскольку вы докладчик, — это уже к Власенко.
Капитан не спеша показывает на карте наш путь. Я плохо ориентируюсь на местности, путаю ориентиры, не запоминаю особенности рельефа и все такое прочее. А с картой я вообще имел дело раз в жизни, когда сдавал экзамен по топографии. Поэтому я так мрачно смотрю на это тесное переплетение тонких полос, кружков, штрихов и цветных пятен и чувствую, что в глазах начинает рябить.
Тонкий мизинец капитана легко скользит по карте. Я впиваюсь в нее всем существом. Сычев стоит рядом с отсутствующим видом. Ему карты не нужно, он знает всё наизусть, знает со всеми тонкостями, с часовыми, воронками, знает, где стоит какая мина, сколько лет фрицу, сидящему в передовом охранении.
Я этого ничего не знаю, но должен знать и буду знать…
Мы выходим от полковника в три. Час потрачен на боевой приказ. Учили наизусть: бумаг брать не положено. Идем молча, как пристегнутые друг к другу. Я повторяю дорогу, мысленно путешествую по карте. Сычев шагает вразвалочку, легко переступая своими полосатыми ногами. Шик разведчиков — легкие сапожки из немецких плащ-палаток. Я иду немного сзади, стараясь как можно увереннее чувствовать себя с автоматом через плечо. Автомат мне Дали новенький, немецкий. Они легче наших.
Но все равно мне с ним не очень-то удобно. Я перебрасываю его с одного плеча на другое и, наконец, беру в руку, хан, наверное, я выгляжу воинственнее.
Сычев неожиданно останавливается.
— Смотри, младший лейтенант, вон она, наша желанная.
Мы смотрим на высотку, где должны быть этим же вечером. На карте она выглядит гораздо дальше. Там пролегает большое пространство, расцвеченное зеленым, желтым, коричневым, голубым — леса, поля, луга, холмы с выходом горной породы' А тут совсем рукой подать.
Несколько минут Сычев стоит неподвижно, напряженно всматриваясь в даль, потом резко поворачивается и возвращается на дорожку, с которой мы только что свернули, чтобы глянуть на «желанную». Я послушно следую за ним.
Вряд ли старшина особенно доволен моим обществом. Да это, собственно, и понятно. Он опытный разведчик, а я… Случись что со мною — надо меня вытаскивать, а это тяжело и опасно. А на меня надежда слабая… Я это понимаю, но все-таки. Почему он молчит? Только чуть слышно насвистывает что-то.
Но, впрочем, скучать некогда — я иду и повторяю строчки приказа, даже пытаюсь читать их, как стихи: «Командир корпуса приказал — двоеточие, первое…» Кончаю, начинаю снова… Может быть, Сычев занят тем же самым, потому и молчит?
Мы погружаемся в прохладную полутень хвойного леса. На солнце еще жарковато, хотя уже сентябрь и листья приобрели вполне осеннюю окраску. А здесь прохладно. Мы проходим мимо кухни, от которой соблазнительно пахнет свежим борщом. Остановиться бы, перекусить. Но у нас нет времени. А с собой все, что нужно: хлеб, консервы, кофе, сахар и даже спирт в маленькой изящной фляжке — личный подарок Власенко. У него оказались две такие фляжки, вот он и подарил мне одну. — Лешка, Лешка, постой!
Мы останавливаемся. Легок на сомине, Власенко. Запыхался, пока бежал за нами.
— На вот, получай!
И сует мне в руку новенький офицерский трофейный «вальтер» — целый месяц я безуспешно клянчил такой пистолет у Вальки. Я прячу пистолет в карман, жму руку Власенко и бегу, догоняя далеко ушедшего старшину. Он никак не прореагировал на появление своего прямого начальства и даже не замедлил шаг.
Я догоняю его, и мы снова идем вместе. Он на полшага впереди, я — сзади. Мы огибаем землянки связистов, медпункт, рацию, расположившуюся под густым деревом, и круто сворачиваем вниз.
Мы идем быстро, так что даже слышно, как бьется о ноги Сычева его длинный, по-морскому подвешенный кортик.
Лес кончается, за ним начинается густой кустарник. У последнего дерева Сычев останавливается.
— Слушайте, — говорит он, — есть разговор.
Я.замечаю в его голосе какие-то особые интонации, дружеские, товарищеские.
— Нам сегодня в одной упряжке идти… Полковник ясно сказал: приказ донести надо, не один, так другой. Глянем, как там на бумаге.
Он вынимает из кармана затейливо сложенную карту, быстро разглаживает ее.
— Потом возьмете себе. Мало ли что может случиться, с картой все веселее. Фонарик есть? Хорошо. А теперь смотрите внимательно. Капитан показал все правильно, но не совсем. Сделаем небольшой загибон, путь будет короче и удобнее. Спускаемся вот здесь. Зона обстрела. Фриц сейчас нервничает сильно, по одному человеку открывают такой огонь, что спасу нет. Но паниковать не стоит — пройдем. После лощины начнется лес. Кругом мины. За передовой — она тут жиденькая — снова мины, И до самых наших, до позиций дивизии, все время мины, мины и мины. Фрицы в лощине бродят группами. По одному они там боятся показываться. Ихние противотанковые мины тугие, человека хорошо держат. На наши так не надейся. Могут н рвануть. Да-а! Колесить нам некогда, надо вечером переходить. Ночью оно удобнее было бы, но приказ…
