метаморфозами обоев, однако наверстываю упущенное днем.
В дневные часы наваливается усталость, и мысли путаются.
На грибковом наросте все время появляются новые пупырышки, окрашенные во все оттенки желтого. Мне не удается их сосчитать, хотя я честно пытаюсь это сделать.
Какого странного желтого цвета эти обои! Цвет этот заставляет меня думать обо всем желтом, что я видела раньше — не о чем-то красивом вроде лютиков, а о старом, грязном и противном тряпье.
Но у обоев есть еще одно свойство — запах! Я уловила его сразу, как только мы вошли в комнату, но когда в ней много яркого солнца и воздуха, аромат не кажется неприятным. Теперь же на неделю зарядили дожди, да еще с туманами, так что неважно, открыты окна или нет — запах усилился.
Он расползается по всему дому.
Я чувствую, как он висит в столовой, прячется в гостиной, крадется по коридорам и подстерегает меня на лестнице.
Он забирается в волосы.
Даже когда я отправляюсь кататься верхом, стоит резко обернуться — запах рядом!
А еще у него есть непонятный компонент! Я долгими часами лежала, пытаясь вникнуть и определить, на что же он похож.
Он неплохой — но это едва уловимый, очень тонкий и одновременно самый стойкий из всех встречавшихся мне ароматов.
При теперешней сырой погоде он просто ужасен. Я просыпаюсь по ночам и чувствую, как он нависает надо мной.
Сначала он меня беспокоил. Я серьезно подумывала, не поджечь ли дом, чтобы извести запах.
Но теперь я к нему привыкла. Единственное, что мне о нем известно — он такого же цвета, как обои! Желтый запах.
На стене появилась забавная отметина — внизу, рядом с плинтусом. Полоска, бегущая по периметру комнаты. Она тянется за всей мебелью, кроме кровати — длинная, прямая и размазанная, словно ее втирали в стену.
Интересно, как это получилось, кто это сделал и зачем. Вокруг, вокруг, вокруг комнаты, кругами, кругами, кругами — у меня от этого голова кругом идет!
Наконец-то я обнаружила нечто интересное.
После долгих ночных наблюдений за метаморфозами обоев я, в конце концов, заметила вот что.
Внешний рисунок и вправду движется — и это неудивительно! Женщина под ним трясет его!
Иногда мне кажется, что за основным узором множество женщин, временами там только одна. Она быстро ползает по кругу, сотрясая рисунок.
Она замирает на очень светлых местах, а в очень темных хватается за решетку и изо всех сил ее трясет.
Женщина хочет наружу. Однако сквозь узор нельзя пробраться — он душит и давит. Думаю, именно поэтому на обоях так много голов.
Они просовываются, потом узор их сдавливает, переворачивает вверх тормашками и выбеливает глаза!
Если эти головы закрасить или вообще убрать, стены выглядели бы не так жутко.
По-моему, та женщина днем выходит из дома!
Я вам объясню — но только между нами: я ее видела!
Ее видно из всех моих окон!
Это та самая женщина, я уверена, потому что она все время ползет, а большинство женщин днем не ползают.
Я вижу ее на дороге в тени деревьев, пока она ползет вперед и прячется в зарослях ежевики от проезжающих мимо экипажей.
Вообще-то я ее не виню. Наверное, это унизительно, когда тебя застают ползающей средь бела дня!
Когда я ползаю днем, всегда запираю дверь. Ночью я этого проделывать не могу, поскольку знаю, что Джон тотчас же что-то заподозрит.
Джон теперь очень странный, так что я не хочу его раздражать. Как жаль, что он со мной в одной комнате! К тому же я не хочу, чтобы по ночам эту женщину видел кто-то, кроме меня.
Я частенько гадаю, смогу ли увидеть ее сразу изо всех окон.
Однако как бы быстро я ни двигалась, она лишь в одном окне.
И хотя я всегда ее замечаю, она наверняка может ползать быстрее, чем передвигаюсь я!
Иногда я наблюдаю ее далеко, на открытом пространстве, где она ползает очень быстро, как тень от облака на сильном ветру.
Если бы только можно было отделить внешний рисунок от того, что под ним! Пожалуй, я мало-помалу это проделаю.
Я обнаружила еще одну забавную штуковину, но пока о ней не расскажу! Нельзя слишком доверять людям.
Осталось всего два дня, чтобы убрать обои, и мне кажется, что Джон начинает что-то замечать. Мне совсем не нравится его взгляд.
А еще я слышала, как он задавал Дженни массу «медицинских» вопросов обо мне. Она очень подробно все ему доложила.
Сказала, что я много сплю днем.
Джон знает, что я плохо сплю по ночам, несмотря на то, что я веду себя так тихо!
Он и мне задавал кучу разных вопросов, притворяясь любящим и заботливым.
Как будто я не вижу его насквозь!
Тем не менее его поведение не удивляет — ведь он три месяца спал среди этих обоев.
Всерьез они интересуют только меня, но наверняка исподволь повлияли и на Джона, и на Дженни.
Ура! Сегодня последний день, но мне его хватит. Вчера Джон остался ночевать в городе и вернется лишь нынче вечером.
Дженни хотела лечь спать со мной — вот ведь хитрая какая! Но я заявила, что наверняка за ночь отдохну лучше, если останусь одна.
Умный ход, ведь я была очень даже не одна! Как только выглянула луна, бедняжка принялась ползать и трясти узор, и я вскочила и побежала ей на помощь.
Я тянула рисунок, а она трясла его, я его трясла, а она тянула, и до утра мы отодрали несколько метров обоев.
В высоту до полосы на уровне моей головы и горизонтально — полкомнаты.
Когда взошло солнце и жуткий узор принялся надо мной смеяться, я заявила, что сегодня же с ним покончу!
Завтра мы уезжаем, и мебель из моей комнаты уносят обратно вниз, чтобы все
