Читаем без скачивания Кто следующий? Девятая директива - Брайан Гарфилд

В конце Фэрли набрал 296 голосов в коллегии выборщиков по сравнению с 242 голосами Брюстера, выигрывая в больших штатах с малым перевесом и проигрывая в маленьких штатах с большим отставанием. Брюстера поддержали Юг и сельскохозяйственная Америка, и замешательство партийных союзников, возможно, стоило ему избрания, потому что он являлся демократом по названию и по сути, в то время как его соперник — республиканец — был в действительности несколько левее его.

— Глубокие раздумья, господин президент? — голос МакНили вернул его к действительности.

— Боже, просто я мало спал. Что у нас запланировано на завтрашнее утро?

— Адмирал Джеймс и генерал Тесуорт. Из НАТО в Неаполе.

— Можно это переместить куда-нибудь ближе к полудню?

— Трудно.

— Мне нужно немного отдохнуть.

— Продержитесь еще неделю, господин президент. Вы сможете расслабиться на Пиренеях.

— Лайом, ко мне приходило гораздо больше генералов и адмиралов, чем достаточно. Я вовсе не совершаю демонстрационную поездку по американским военным базам.

— Вы могли бы позволить себе переговорить с несколькими из них. Правая пресса трезвонит о том, что вы совершаете мировое турне по левым столицам, чтобы укрепить отношения с коммунистами и радикалами.

Лондон. Бонн, Париж. Рим. Мадрид. Коммунисты и радикалы? Америка несла свой крест в виде обывателей, не видящих разницы между английским социализмом и албанским коммунизмом.

МакНили продолжал:

— Теперь лос-анджелесские газеты пустили утку, что вы едете в Мадрид, чтобы отдать наши испанские базы.

— Просто великолепно. — Фэрли криво усмехнулся.

— Вот именно. Как вы понимаете, мы могли бы отчасти разрядить атмосферу. Но вы настояли, чтобы мы не давали комментариев в прессе на этот счет.

— Не мое дело давать комментарии. Я нахожусь здесь неофициально.

— Как посол доброй воли от крикуна Брюстера.

В этом был ключ ко всему. Европа оказалась вовлечена в сферу влияния Америки, и президентские выборы в Соединенных Штатах отзывались в ней вспышками беспокойства, повторяющимися каждые четыре года. Изменение расстановки сил, которое Вашингтон оценил бы как минимальное, могло в значительной степени нарушить равновесие в Общем рынке или экономике НАТО или изменить статус русского Средиземного флота по отношению к Шестому американскому. Три недели назад на одном из брифингов в Белом доме, которые Брюстер проводил в присутствии Фэрли, родилась идея: чтобы убедить «наших доблестных союзников» — это была фраза Брюстера, как всегда неуместная и устаревшая, — в преемственности и доброй воле американского правительства, неплохо бы было избранному президенту Фэрли от республиканской партии выглядеть в глазах полудюжины глав государств личным представителем президента-демократа Брюстера.

Это был один из грандиозных театральных жестов, вошедших у Говарда Брюстера в привычку. Но Фэрли не возражал и имел на это свои причины: он хотел встретиться лицом к лицу с главами европейских государств, и в неформальной, предшествующей инаугурации серии встреч те могли бы быть более естественными и раскованными, чем во время торопливых визитов президента в те же столицы раньше. Не обремененный административными формальностями, Фэрли имел бы больше времени, чтобы познакомиться с ними.

Но беспорядки в Испании испортили все планы. Произошел бескровный предрождественский переворот: Перец-Бласко вырвал Испанию из рук нерешительных последователей Франко, и Говард Брюстер пожаловался Фэрли: «Черт побери, мы должны начинать всю игру сначала». Уже сейчас, когда едва просохли чернила на заявлениях хунты, Перец-Бласко вырабатывал свой путь, стараясь сформировать первое за сорок лет популистское правительство. Испания оставалась ключом к Средиземноморью, пусковой площадкой американского ядерного потенциала, и пресс-секретарь Перец-Бласко запустил пробный шар в испанских газетах: «Должен ли Мадрид национализировать ядерные базы и выгнать американцев?»

Была полнейшая неопределенность, никто не знал, каков будет следующий ход Перец-Бласко.

«Ты можешь оказать влияние на этого ублюдка, Клифф, — говорил Брюстер, вращая во рту сигару. — Используй все возможные доводы, но склони сукиного сына на нашу сторону. Скажи ему, что ты такой же либерал, как и он, но у Москвы в Средиземном море чертова прорва кораблей, и спроси, действительно ли он хочет видеть, как они делают из него Русское озеро».

Пожалуй, было неплохо, что Брюстер уходил. Его стиль «дипломатии канонерок» привел бы к потере испанских баз. Исходные рассуждения Брюстера были верными: мы соперничали с Москвой, это не было мифом. Но в этом соревновании нельзя было победить путем запугивания третьих сторон. Перец-Бласко вынужден искать, поддержки, он уже получил дипломатическое признание Советского Союза, и даже МакНили указывал на то, что по пути, открытому Египтом, легко может пойти Испания. Перец-Бласко никоим образом не принадлежал к крайне левым, однако он стоял значительно левее старого франкистского режима. Он был гордым человеком, выросшим в бедности, и обладал чувством собственного достоинства. Не следовало размахивать ружьем у него под носом. Запугивание не было самым удачным способом разрешения противоречий в современных международных отношениях — во всяком случае не тогда, когда клиент может надуться, повернуться к вам спиной и уйти к сопернику.

Здесь требовалась выдержка. Нужно было идти к нему, но не в спешке и не в роли просителя.

Клиффорд Фэрли встал. Линкольновская фигура с сутулостью высокого человека. Тридцать один год назад он добился должности в городском совете Медии. И менее чем через три недели он будет президентом Соединенных Штатов.

7:00, восточное стандартное время.

Дэвид Лайм сидел за своим столом в здании Управления делами, наполовину закончив второй завтрак за это утро. Его утомленные глаза были сосредоточены на папке с делом Барбары Норрис.

По столу были разбросаны документы и фотографии. Шед Хилл, молодой парень с несомненно приятным лицом, одетый в синий костюм и полосатую рубашку, перебирал их, стоя у края стола.

— Этот. Страттен. Кажется, он держит увеселительное заведение, она писала в отчетах.

На нерезкой фотографии был стройный мускулистый мужчина с глубоко посаженными глазами, над которыми нависали темные брови: в чем-то европейское лицо, возраст между сорока и пятьюдесятью.

Страттен. Ни имени, ни инициалов. Картотека отделения криминальной полиций Лайма включала около четверти миллиона досье, и, судя по распечаткам компьютера, ни в одном из них не упоминалось имя Страттена или кого-либо, носившего его как кличку. Это был банальный случай, классический и набивший оскомину. Барбара Норрис проникла в группу, обнаружила нечто, что ей не следовало знать, и была убита, что гарантировало ее молчание.

С увеличенной фотографии Страттена смотрело лицо, отличавшееся скрытой жестокостью. Норрис сделала этот снимок неделю назад с помощью миниатюрной «Минольты», спрятанной в складках ее кожаной сумки. Дэвид Лайм протянул руку к телефону.

— Позовите мне кого-нибудь из Агентства национальной безопасности. Амеса, если можно. — Он прикрыл микрофон ладонью и взглянул на Шеда Хилла. — Позвони в нью-йоркский офис и прикажи им послать людей в ту квартиру на Вест-Энд-авеню, которой пользовалась эта компания. Пусть они как следует поработают там.

Хилл отошел к своему столу; телефонная трубка ожила в кулаке Лайма. Он произнес в нее:

— Амес?

— Нет, это Кайзер. Амеса не будет до девяти. Может быть, я могу помочь, господин Лайм?

Еще один из этих бесстрастных, невозмутимых голосов, звучащих как какое-нибудь электронное устройство, запрограммированное на имитацию человеческой речи. Лайм закрыл глаза и откинулся на кресле.

— Я бы хотел провести опознание личности на ваших машинах.

— Могу ли я поинтересоваться сутью вопроса? — Это было сказано механически. Ни одно агентство не оказывает услуги другим агентствам, если на то не представлены серьезные причины.

— Дело связано с государственной преступностью. Есть кое-какие данные, указывающие на попытку террористического акта. Одна из наших агентов работала над этим, и, похоже, ее убрали.

— Значит, она что-то раскопала. — Это наблюдение было сделано с большей лаконичностью, чем можно было ожидать в такой ситуации: департамент Лайма ежегодно расследовал тысячи террористических угроз, но большинство из них оказывались пустыми. — Никаких данных на этого парня в ФБР?

— Никаких, во внутренних картотеках. Мы просмотрели все.

— Что у вас есть? Отпечатки пальцев?

— Отпечатки пальцев и фотография лица. — Барбара Норрис сняла отпечатки со стакана, которым пользовался Страттен: она посыпала его тальком и обработала специальной лентой, — а потом вымыла стакан.