Читаем без скачивания Верный садовник. Мудрая сказка о том, что никогда не умрет - Кларисса Пинкола Эстес

Грунтовая насыпь с трех сторон и вырытая нами канава с четвертой не давали огню распространяться.

В ночи стояли мужчины и женщины со спящими детьми на руках и удовлетворенно кивали головами, глядя, как поле горит, горит, горит…

Наутро поле все еще курилось дымом, но было выжжено дотла. Своей острой мотыгой дядюшка подрезал и откидывал в сторону обугленные корни и стерню, еще больше обнажая землю.

— Видишь, — сказал он, — эту сгоревшую, почерневшую землю? А вот, однако, скоро она родит много всякого — столько, что трудно будет поверить.

— Что ты здесь посадишь? — спросила я.

— Ничего, — ответил дядюшка.

Я не поняла. До сих пор мы если и выжигали жнивье, то лишь чтобы пепел сделал уставшую землю вновь плодородной.

— Ты хочешь оставить землю голой и незасеянной, дядя? Как так?

— Как приглашение, девочка моя.

Дядя разъяснил, что дубы и сосны никогда не станут расти на полях и создавать новые леса, пока поля засевают. Потому именно эта земля, которая сейчас кажется совершенно бесплодной, со временем станет новым лесом, полным красоты и отдохновения.

— Жить в бедности там, где нет деревьев, — значит быть самым нищим на свете. Зато если ты хоть последний нищий, но живешь среди деревьев, тогда ты владеешь сокровищем, которое не купить ни за какие деньги.

Деревья, сказал он, не придут, если земля уже засеяна.

— Семена новой жизни не встретят здесь радушного приема, если мы сами не сделаем из нее пустырь, если мы не оставим ее голой. Вот тогда деревья решат, что им здесь будет хорошо.

Когда-то, давным-давно, у дядюшкиного отца был друг. Он и подарил ему эти слова, которые дядюшка теперь передал мне: hachmasat orchim. Это значило «радушие, гостеприимство» — но не какое-нибудь, а в первую очередь для чужаков. Дядюшка сказал, что это заповедь, по которой они строили свою жизнь до войны, следуя которой пытались жить во время войны и которую теперь мы должны всячески соблюдать, чтобы найти себя в этом новом послевоенном мире[8].

Дядюшка говорил, что пригласить странника в свой дом, приютить путника, а в особенности если он падает с ног от усталости, — это настоящее благословение.

— Как гостеприимный хозяин только ждет шутки, чтобы на волю вырвался радостный смех; как умирающий с благодарностью и упованием ждет прихода Единого безгрешного, так и земля привечает подлинного хозяина.

Ведь земля очень терпелива. Понимаешь? Она принимает все — зерна, сорняки, деревья, цветы, дождь, снег, огонь. Она зовет и приглашает войти. Она — лучшая на свете хозяйка.

Эти его слова я усвоила очень хорошо. Зерна и все живые создания, и звезды над головой, и мы сами — все мы гости на этом поле.

Итак, мы оставили землю обнаженной, чтобы новые семена могли найти к ней дорогу. Мелкие зверушки, которые знают, что это поле ждет их, принесут семена во рту и обронят здесь. Енот съест и вновь отложит с пометом то, что осталось в поле. Олень, продравшийся сквозь кустарник, стряхнет здесь семена, застрявшие у него в шкуре. Дикие голуби, пролетая над полем, уронят семена, что несли в клюве. Облака и ветер объединятся, чтобы принести еще семян по воздуху.

— И вот так, благодаря великому hachmasat orchim этой земли, здесь начнут твориться удивительные вещи.

Знаешь, как заставить деревья расти в поле такими же большими и сильными, как в лесу? Нужно сделать землю гостеприимной. А как этого добиться?

Здесь нет ничего сложного. Когда является гость, ему первым делом дают воду. За нас это сделает Сам Господь: Он прольет дождь. Какой же Он отличный хозяин!

Потом деревьям нужны солнце и немного тени. Господь и об этом уже позаботился, сотворив солнце и облака. Он все-таки несравненный хозяин!

А потом землю оставляют под паром. Что это значит? Это значит, что ты вспахиваешь ее, но не засеваешь. Это значит, что ты проводишь ее через огонь, чтобы помочь ей подготовиться к принятию новой жизни.

Господь не хочет заниматься всем этим в одиночестве. Ему нравится работать в компании. От нас зависит, станем ли мы продолжать то, что Он начал. Никому не по нраву жечь поля. Нам хотелось бы, чтобы поле всегда было таким, как раньше, прекрасным и плодородным, — так же как мы хотим, чтобы жизнь всегда оставалась той, что была.

Но огонь приходит и берет свое. Мы боимся его нежданного прихода, но он все равно приходит, иногда случайно, иногда неслучайно, иногда по причинам, которые никто не в силах уразуметь, — по причинам, которые знает лишь Господь.

Но огонь может повернуть все в новом направлении, подарить другую, совершенно новую жизнь, дать новые силы и способность изменить мир.

Я уже знала, что в какой-то степени это правда. Я своими собственными глазами видела, что уже через несколько суток поле вновь обрело жизнь: тоненькие тростиночки юной травы поднимались из черного пепла на краю поля, словно язычки ярко-зеленого пламени, и муравьи сновали тут и там, как крошечные рабочие в черных брюках и красных жилетах.

— Я расскажу тебе одну историю, — сказал мне дядюшка. — Историю о днях благоденствия и днях испытаний, о том, что должен знать старый и малый: О Том, Что Никогда Не Умрет.

Из холщовой сумки, которую дядюшка всегда носил на поясе, когда отправлялся в поля, он вытащил огромную лохматую сигару. Помимо всего прочего в сумке хранились нож, чистый носовой платок, несколько больших гвоздей для плодовых деревьев[9], спички и небольшая фляжка из вычиненной козьей шкуры, содержащая «микстуру». Как сказал мне дядюшка, «это действительно лекарство, потому что если я порежусь, то залью им рану. А если повезет и не порежусь, то буду пить его каждый день и всегда буду здоров».

Он надкусил кончик сигары и отрезал его ножом, а потом запыхтел, ее раскуривая. Нож он воткнул в землю справа от себя. Мы уселись на землю на краю выжженного участка, окруженного зеленеющими посадками кукурузы, уже готовой к сбору. Дядюшкины необъятные брюки складками улеглись вокруг ботинок. На лицо бросала тень большая шляпа. Я сидела, вытянув ноги носками стоптанных ботинок внутрь, разглядывая старые шнурки, на которых эти ботинки еще так-сяк держались.

— Так вот, — сказал дядюшка. — Однажды, давным-давно, в те времена, когда звери еще умели разговаривать…

… а люди — понимать их язык, жила-была молодая елочка, невелика росточком, зато могучая духом.

Росла она глубоко в лесу, окруженная большими деревьями, куда более величественными и древними, чем любые другие.

Каждой зимой папы и мамы со своими детьми отправлялись на старых деревянных санях в лес. С шутками да прибаутками они срубали несколько деревьев, не маленьких, но и не то чтоб уж очень больших, и увозили их, никто не знал куда. Почтенные лошади, запряженные в сани, сопели и фыркали, а колокольчики на сбруе делали динг-динг-донг. Веселый смех детей и взрослых эхом разносился по лесу.

Маленькая елочка слышала, как об этом шептались самые старые деревья — те, что были слишком огромны и величественны, чтобы их пилить, — да, они слышали, что срубленные деревья увозят в какое-то удивительное место, которое называется «дом».

Там их принимали с великим почетом, благоговейно брали на руки и ставили в целительную воду. А потом вся семья, улыбаясь, собиралась вокруг. Дерево наряжали маленькими красивыми игрушками — лентами и шариками с конфетами внутри, и с шоколадными печеньями, и еще с другими вкусностями, — а на ветках зажигали хорошенькие маленькие свечки. И так, украшенное сластями и гирляндами из фруктов, а иногда даже дорогими стеклянными бусами и цветными зеркальцами, дерево становилось самым почетным гостем в доме. И это была, пожалуй, величайшая честь, какой только может удостоиться дерево.

Старые деревья, которые знали, о чем говорят, рассказывали, что для людей то было время великой радости: красиво наряженные маленькие дети пели и танцевали, в каждом доме зажигали огни, и даже звезды на небесах, казалось, сияли ярче обычного.

Как говорили старые деревья, молодые мужчины и женщины сновали тут и там, радостно перенося в гостиную, где был накрыт большой стол, всякие вкусные блюда, которые гости приносили с собой. Пожилые дамы надевали свои лучшие белые чепцы. Старики облачались в черные костюмы и шляпы. Все женщины наряжались в самые лучшие черные платья. Мальчики были в непривычных для них праздничных брюках и переминались от смущения, а девочки надевали длинные юбки, как раз такие, в которых хорошо делать реверансы. Все это выглядело совершенно замечательно. И об этом-то и мечтала маленькая елочка.

Год за годом елочка ждала, когда наконец пройдет лето и наступит осень, а за осенью придет красавица-зима. Почувствовав ледяной декабрьский ветер, она всегда радовалась, потому что ее роскошная зеленая шубка год от года становилась все гуще и пышнее. И каждую зиму снова приезжали веселые люди на санях и рубили деревья, а дети смеялись, играли в снежки и лепили больших снежных баб.