Читаем без скачивания В мире, которого нет - Сергей Юрьев

– Я не один… – Он метнулся было к двери, но дверь тоже исчезла.

– Об Алёне Игоревне не извольте беспокоиться.

– Нет. Без неё я никуда…

Но говорить уже было не с кем. Лакей куда-то исчез. Только «Ѳ. IОХИМ» продолжал одиноко стоять посреди огромного зала, и Антону даже показалось, что тот даже издевательски подмигнул своим стеклянным глазом. Последняя знакомая вещь… Последний ориентир. Если он впереди, значит, кресло, где пристроилась Алёнка, – сзади. Железная логика… Впрочем, не время и не место доверять логике. Здесь всё наоборот, всё шиворот-навыворот: хочешь вернуться назад – иди прямо, шёл в комнату – попал в другую. Классика! Не пей – козлёночком станешь. Вино скотинит и зверит человека!

Он поймал себя на том, что с криком «Ура!» несётся к фотоаппарату, к этому антикварному ящику, чтобы вцепиться в него, в последний предмет из реального мира, но и тот исчез – вместе с залом, мраморным полом и колоннадой. Теперь впереди в бесконечность тянулся узкий коридор, серый, мрачный, освещенный редкими, едва теплящимися лампочками – со множеством дверей, как в захудалой гостинице или общаге.

Путь преграждал массивный письменный стол, за которым сидел всё тот же лакей, но уже не в ливрее, а в черном френче с голубыми петлицами без знаков различия. Он что-то писал перьевой ручкой, едва не высунув язык от усердия.

– Присядьте. – Он, не отрываясь от процесса, кивнул на табуретку.

– Зачем?

– Имейте терпение. Я делом занят! Вашим же делом, между прочим. Выписываю вам универсальный пропуск. А вы мне мешаете!

– Какой пропуск?

– Я что – непонятно сказал: универсальный, дающий право на вход в любую дверь.

– Я бы предпочел на выход…

– На этот счёт распоряжений не было.

– Нет, вы сначала расскажете мне, где я, почему я здесь, куда делась Алёна, как отсюда выйти…

– Вот справочник. – Человек во френче извлек из воздуха толстый потрепанный том и швырнул его на стол. – Читайте – там всё есть. И больше ни слова, пока я не закончу. Одна лишняя закорючка, и мне придётся все переписывать заново. Вы хотите ещё час здесь торчать?

Антон сдался. Сел. Раскрыл книгу наугад…

«…и этим счастливым качеством обладают немногие. Может быть, этот прецедент поистине уникален. Во всяком случае, многого просто мастерством объяснить невозможно. Люди, глядя на фотопортреты, сделанные им, узнавали себя! Узнавали себя лучше, чем позволял весь опыт предыдущей жизни. Снимки говорили о человеке гораздо больше, чем знали о нем знакомые, друзья, коллеги, родственники, даже самые близкие люди, даже он сам. И это проявлялось настолько ярко, что люди бесконечно далёкие от искусства в полной мере осознавали всю глубину его таланта. Как он мог заставить любого человека, даже того, кто видел его впервые, обнажить собственную сущность, раскрыться, сбросить привычную личину – остается загадкой, которую едва ли суждено когда-либо разгадать. Временами кажется, что галереи образов, которые он создал за долгие годы, продолжают жить где-то своей отдельной жизнью в неведомых нам сферах…»

Фрагмент из некролога… Завернул автор фразочку ради красного словца, а она возьми и окажись правдой…

Так… Значит, жизнью отдельной… Значит, в неведомых сферах… А почему об Алёне ни слова?

«…есть дела, в которые не стоит впутывать даже очень близких людей…»

Ага! Одна строка. Точнее, обрывок строки посреди листа – только на этот раз не газетным убористым шрифтом, а размашистым прадедовым почерком. Ответ, конечно, обнадёживает, но не успокаивает…

– Распишитесь здесь, здесь и здесь. – Вахтер ткнул пальцем в расчерченный на клетки лист здоровенной амбарной книги. – И получите документ в лучшем виде.

– И что мне с ним делать? – спросил Антон, принимая плотно исписанный жёлтый бланк, на котором красовалось не менее дюжины печатей.

– Этот пропуск откроет вам здесь любую дверь, даже если держатели анклавов будут возражать.

– Зачем мне это?

– Ой, ну не надо лицемерия… Не место. Вы же всегда мечтали, чтобы вас везде пускали. Прежде чем выписать вам пропуск, я внимательнейшим образом изучил ваше личное дело.

– А кто такие держатели анклавов?

– Правильный вопрос. Этот термин ввёл лично я. Держатели анклавов есть лица первой очереди, формально подчинённые Самому. В их полном распоряжении находятся вверенные им анклавы, а также лица второй, третьей и последующих очередей. Кстати, с последними не церемоньтесь. Если что – просто мысленно катком по ним пройдитесь, и всё. Исчезнут. Никаких прав у них нет. Да им и не надо…

– А вы лицо какой очереди?

– Разумеется, первой. Я, правда, сейчас готовлю документы на подпись Самому о присвоении мне Высшей очереди, поскольку этот коридор имеет выход в любой анклав, и здесь единственное место, где поддерживается хоть какой-то порядок. Там, – кивнул вахтёр на ближайшую дверь, – иногда такое творится, что только в кошмарном сне… Будь моя воля, я бы всех к ногтю! Но Сам, извините, их распустил, а мне субординация не позволяет без приказа, знаете ли… Всё! Идите! Мне некогда. Дел невпроворот. – На столе сам собой вырос ворох бумаг, и он демонстративно углубился в чтение.

Антон оглянулся назад, но там был тупик – стена из красного кирпича, на которой мелом вкривь и вкось было начертано: «Порожняков – сука!»

– Последний вопрос: а кто такой Порожняков?

– Кто?! – Вахтер оторвал взгляд от бумаг, и в поле его зрения попала стена. – Вот дерьмо! Анархия! Нет, вседозволенность до добра не доведёт! Сейчас же докладную оформим. Попляшут они у меня. – Он выхватил откуда-то ведро с краской, из которого торчала малярная кисть, прошёл сквозь стол и начал аккуратно замазывать надпись. – Порожняков это я. Майор Госбезопасности. Можете называть меня запросто – «товарищ майор». А если увидите меня в ливрее – «голубчик», или «эй, человек», или как хотите… Это моё воплощение второй очереди, так что не церемоньтесь. Да идите же вы, наконец…

Казалось, коридор уходил в бесконечность. Во всяком случае, конца ему видно не было, и Антон ухватился за ручку первой попавшейся двери. Несколько секунд простоял в нерешительности, а потом потянул её на себя.

Глава 4

Несколько пуль ударились в дверной косяк и тут же стекли зеленоватой вонючей слизью. Несколько существ с бульдожьими головами и человеческими телами, облаченные в черные мундиры, в золотых аксельбантах, вылезли из болотной жижи, наставили на него ручные бомбарды. Тут же их поглотил хлопок голубого пламени. Ядовито-зелёные холмы просто кишели подобными тварями. Оглядываться на дверь смысла не было. Антон почему-то был уверен, что выход исчез, едва он переступил порог.