Она вздохнула, отчего-то не желая, чтобы тонкая нить, протянувшаяся между ними, порвалась.
— Саманта Джин! — вновь позвала мать. Когда та называла дочь полным именем, это уже было серьезно.
— Мне надо идти, — сказала она и бросилась бежать, но голос Джонни остановил ее.
— Сэм! Подожди.
Девочка обернулась и бросила взгляд назад, напряженно вглядываясь в темноту под мимозой. Она и не хотела оставлять Джонни там, и боялась разозлить мать.
— Помни, никому ни слова. Если проболтаешься, то волшебство пропадет, — предупредил он.
— Обещаю, — прошептала она. — Истинный крест, чтоб мне умереть. — После этих слов она убежала.
Четыре года спустя Джонни поколотил парня, жившего через улицу, за то, что тот дразнил Саманту Карлайл и довел ее до слез. А еще через четыре года, в день своего шестнадцатилетия, она подарила Джонни нечто большее, чем простые обещания.
Джонни Найт стоял за плотным рядом мимоз, укрывшись от любопытных глаз и ожидая в темноте прихода Саманты. Он точно знал, что она придет. Она пообещала.
Он поежился отчасти из-за нервного возбуждения, отчасти от снедавшего его желания. Он хотел Саманту так сильно, как только может хотеть любимую восемнадцатилетний парень. Но он слишком любил ее, чтобы подталкивать к близости. Сегодня он припас кое-какие новости, которые могут ей не понравиться.
Сегодня он записался в морскую пехоту. Армейская служба оставалась его единственным шансом. Оценки, полученные в школе, не позволяли претендовать на стипендию ни в одном колледже, а работа едва позволяла сводить концы с концами. Отец уже почти год сидел в тюрьме, так что вокруг не осталось никого, кто мог бы помочь изменить к лучшему его жизнь. Придется побороться за себя… и за Саманту. Ведь он столько всего намечтал о будущем! И в каждой мечте была она.
Послышались шаги, и когда девушка, пробравшись сквозь заросли, порхнула в его объятия, сердце Джонни заполнила такая любовь, что слова были бессильны ее описать. Какое-то время он только и мог, что обнимать ее.
— Я не знала, удастся ли мне, — воскликнула Саманта, прижимаясь к нему, смеясь и одновременно дрожа от волнения, вызванного побегом из дома. — Что за таинственность? Ты испугал меня чуть не до смерти, когда позвонил.
Джонни нахмурился. С тех пор как его отец попал в тюрьму, Саманте запретили видеться с ее другом и даже говорить. Он знал, что сильно рискует, звоня ей домой, но это было необходимо.
Джонни ненавидел отца Саманты за то, что тот разлучил их. Это было несправедливо. Не совершая преступления, он понес за него наказание, причем такое, которое почти убивало его. Отказаться от Саманты было невозможно. После ультиматума ее папаши они встречались тайком, урывками.
Он обнял ее, погладив нежную кожу у основания уха, что всегда заставляло ее ежиться и похохатывать. Саманта реагировала так, как он и ожидал.
— Боже, Сэм, как я буду скучать по тебе! — Ему трудно было произнести эти слова и не заплакать, и еще труднее оттого, что невозможно объяснить ей, как ему больно говорить об этом.
Она замерла.
— Скучать по мне? Почему? Ты уезжаешь?
Джонни крепче прижал ее к себе. Он был не в состоянии взглянуть на Саманту. Если она заплачет, он разрыдается вместе с ней, а мужчины в восемнадцать лет не плачут.
— Морская пехота. Я записался сегодня.
— Нет!
Ее крик разорвал ему сердце. В отчаянии она вцепилась в его рубашку.
— Джонни! Почему?
Но, едва взглянув в его лицо, она смогла прочитать ответ. Единственным способом для него переломить свою судьбу был отъезд отсюда. Все и каждый здесь, глядя на Джонни, вспоминали о его отце. Жители городка потихоньку, шепотом подсчитывали, через какое время он сам тоже сядет в тюрьму за воровство. Саманта уткнулась лицом в рубашку Джонни. Как он и боялся, она начала плакать.
— Когда?
Он прикусил губу и запустил пальцы в ее волосы. Когда Сэм шевельнулась в его объятиях, каким-то образом наконец нашлись слова.
— Послезавтра, в восемь утра.
— Ты меня забудешь, — прошептала она, потянувшись ему навстречу для поцелуя. — Ты уедешь и больше уже не вернешься.
— Я не смогу тебя забыть, даже если бы попытался, — произнес он, ощущая такую боль в каждой клеточке своего тела, что не мог ясно мыслить. — И я обязательно вернусь. Я вернусь за тобой. Истинный крест, чтоб мне умереть.
Она засмеялась сквозь слезы. Он повторил столь памятную ей детскую клятву.
Джонни притянул ее лицо к своему. Он хотел лишь поцеловать ее, но их обоюдная печаль породила отчаянное стремление к близости. Необходимость доказать друг другу истинность своих чувств.
— Боже, Саманта. Я так люблю тебя, — шептал Джонни. — Я люблю тебя так, что мне больно.
Сэм спрятала лицо у него на груди. Она была смущена… и в то же время заинтригована. Она знала, где у него болит. Доказательство тому твердо упиралось ей в живот. Ей стало страшно. Страшно любить Джонни. И страшно не любить.
Точно так же как в ту давнюю ночь, когда они принесли друг другу клятву вечной дружбы на крови, Саманта приняла решение. И вновь сделала первый шаг.
Выскользнув из рук Джонни, она начала расстегивать свою блузку. Пуговица за пуговицей, не в силах посмотреть на него, боясь увидеть, какие чувства его обуревают.
Джонни застыл как изваяние, но внутри его уже горел огонь. Он не мог поверить в то, что видит. Но в то же время понимал, что не сможет остановить ее, даже если захочет.
— Сэмми?
Девушка остановилась и медленно подняла голову. Ночные тени скрадывали почти все его лицо, лишь темные техасские глаза смотрели на нее сквозь сумерки. Она взяла его руку и нежно, но твердо положила себе на грудь.
— О Боже, Сэмми, ты уверена?
Она кивнула. — Люби меня, Джонни. Я не могу позволить тебе уехать, не сделав так, чтобы ты обязательно вернулся.
Стон повиновения был его единственным ответом.
И здесь, под мимозовым деревом, они упали в объятия друг друга, переплетя свои юношеские тела в неудержимом порыве. Прежде чем закончилась ночь, Саманта отдала Джонни единственное, что могла еще подарить. Себя. Два дня спустя она поцеловала его на прощание на автобусной остановке и осталась одна с его обещаниями, все еще звучавшими в ее ушах. А еще через две недели Саманта Карлайл и ее родители внезапно уехали в Калифорнию. Саманта так никогда и не узнала, что ее отцу было известно больше, чем ей хотелось бы, о ее отношениях с Джонни. Он ненавидел мальчишку и в то же время был напуган их привязанностью друг к другу, понимая, что бороться с этим бесполезно.
Он сделал единственное, что считал правильным, — увез свою дочь подальше от соблазна, перевез семью на другой конец страны и втайне от Саманты намеренно не оставил в Коттоне нового адреса.
