Читаем без скачивания Приглашение к убийству - Рекс Стаут

Комната была невелика, и ни один сантиметр ее не остался свободным. В ней стояли односпальная кровать, большое фортепьяно и пара легких кресел. Груды книг и папок громоздились на полках, лежали на столах, стопками возвышались на полу. Здороваясь, Тейер, который оказался одного возраста со мной, сложенный как бык, вероятно, задумал переломать мне пальцы, но живо отказался от этой идеи, когда я перешел в контрнаступление. Пока мы поднимались, я сказал Луэнту, что хотел бы переговорить с Тейером с глазу на глаз, поэтому, представив нас, он быстро удалился. Тейер плюхнулся на кровать, а я устроился в кресле.

– Так я и думал: вы все завалили, – начал он.

– Да? Каким же образом?

– Вы что-нибудь смыслите в музыке? – Он взмахнул рукой.

– Нет.

– Тогда я не стану пользоваться музыкальными терминами. Ваша идея вломиться сюда под предлогом, будто одна из дамочек прикарманила кусок пирога, предназначавшийся для Луэнта, грандиозно глупа.

– Очень жаль, я предложил ее взамен идеи Луэнта о том, будто одна из них отравила вашу тетю.

Пол откинул голову назад и захохотал. Вновь обретя дар речи, он произнес:

– Она мне не тетя… хотя, впрочем, может, и тетя, раз дядя Теодор женился на ней. Она умерла в страшных муках, я был потрясен. Несколько недель после этого я не мог есть как следует. Но предположить, что одна из девушек дала ей яд, – бред! Видите ли, Герман Недомерок просто свихнулся на всяких чудовищных фантазиях. Бог мой, и откуда в человеке такая безмозглая озлобленность? Тем не менее я его верный союзник. Мы едины. Хотите знать, как страстно я жажду получить один-другой из луэнтовских миллионов, которые заграбастал дядюшка Теодор?

Я ответил, что хочу, но он уже не слышал меня. Он вскочил, широкими шагами подлетел к табурету возле пианино и сел, растопырив нацеленные на клавиши пальцы, запрокинув голову и закрыв глаза. Внезапно обе руки упали на левую часть клавиатуры, и воздух содрогнулся, как от удара грома. Последовали другие взрывы и раскаты, затем его кисти стали перемещаться вправо. Послышались скрипенье и визг. Все прекратилось так же неожиданно, как и началось. Он обернулся и победоносно взглянул на меня.

– Вот! Вот как я жажду иметь эти деньги! Вот что я чувствую!

– Да-а, – произнес я с состраданием.

– Еще бы. Ведь будь у меня, скажем, пять миллионов, на доход с них я мог бы нанять оркестр из тридцати инструментов, который по часу в неделю играл бы в десяти крупнейших городах мира музыку будущего. Мою музыку! Может, вы думаете, что я тронулся? Что ж, вы правы, черт возьми! Бетховена и Визе тоже в свое время считали свихнувшимися… А записи! Боже, какие записи я сделаю! Вернее, сделал бы. Вместо того, чтобы вкушать блаженство, я торчу здесь. Я говорю о миллионах. А хотели бы вы услышать, каково в реальности мое финансовое положение?

Он отвернулся, склонился над фортепьяно, и два пальца его правой руки заплясали по черным клавишам. Он держался в пределах одной октавы и прикасался к ним так легко, что, даже навострив уши, я едва расслышал слабое нестройное треньканье. У меня свело зубы, я не вытерпел и подал голос:

– Могу одолжить вам доллар.

Он перестал играть.

– Спасибо. Вообще-то меня тут кормят и голод мне не грозит… Кстати, вам интересен комментарий по этому поводу мисс Марси?

На сей раз он задействовал обе руки, в результате чего получилось не треньканье, а довольно бойко журчащее воркованье. Это была мисс Марси, мисс Марси до кончиков ногтей, со всеми ее интонациями и вариациями, хотя в композиции Пола не улавливалось даже признаков мелодии.

– Тютелька в тютельку! – сказал я, когда он закончил. – Я узнаю ее с закрытыми глазами. Превосходно.

– Благодарю. Между прочим, Луэнт говорил вам, что я без ума от мисс Рифф?

– Нет. В самом деле?

– О да! Если бы я сыграл то, что испытываю по отношению к мисс Рифф, вас бы прямо-таки обуяли чувства, чего, увы, нельзя сказать о ней. Я потому и попросил Луэнта приехать, что испугался, не имеет ли она видов на дядю. Я и теперь еще боюсь. А вы… вы и Луэнт… вы все испортили.

Я ответил, что не согласен, и объяснил, почему. Прежде всего, Луэнт считал, что попытка настроить женщин против него не помешает, а поможет делу. Выяснив с моей помощью имя претендентки, он собирался начать ее обрабатывать, и куда больше предпочитал в качестве стартовой позиции враждебность безразличию. Тейер стал возражать, но расслышать его было трудно, потому что он продолжал аккомпанировать себе на фортепьяно, и я попросил его пересесть обратно на кровать. Мы поговорили еще немного. Он не мог сказать ничего разумного по вопросу, на который мне предстояло найти ответ, поэтому я решил не тратить времени понапрасну, откланялся и запрыгал вниз по ступенькам.

На площадке четвертого этажа мне встретилась горничная с толстым слоем помады на губах. Сперва я подумал затащить ее в швейную и там хорошенько допросить, но потом решил, что это терпит. Этажом ниже я оказался перед искушением. Правая дверь вела в комнату Луэнта; дверь, специально расширенная, чтобы проходило кресло-каталка, вела в комнату Хака. Можно было постучать, если ответят, заглянуть и о чем-нибудь спросить, а если нет, то войти и слегка осмотреться. Имея соответствующую подготовку, человек за пять минут способен заметить многое. Порой это оказывается совершенно простая деталь, типа фотокарточки или записки на полке между рубашками. Но я сказал себе «нет» и спустился еще на этаж.

В коридоре ни души. Здесь находился кабинет Хака, но он мне был ни к чему, поэтому я продолжил свое путешествие вниз и очутился на первом этаже. Он тоже пустовал, но из приоткрытой двери доносились какие-то звуки. Я потянул ручку и вошел в комнату. У меня есть давняя привычна не стучать каблуками. На экране телевизора мужчина и женщина пожирали друг друга взглядами, причем она тяжело дышала, а он что-то бормотал. В кресле, спиной ко мне, сидела миссис О'Ши. Она потягивала из бокала какой-то напиток. Я погрузился в стоявшее неподалеку от нее кресло и тоже уставился на экран. Она, конечно, заметила мое присутствие, но виду не подавала. Минут двадцать мы, затаив дыхание, следили за перипетиями сюжета. Когда фильм закончился и началась реклама, она подошла и щелкнула выключателем.

– Неплохое изображение, – сказал я тоном знатока.

Она окинула меня взглядом.

– Да, наглости вам не занимать. Вы хотели меня видеть?

– Я подумал, что нам надо бы переговорить без свидетелей.

– Не сейчас. Ближайшие полчаса я буду занята на кухне.

– Хорошо, пусть позже. Между прочим, мистер Луэнт пригласил меня остаться на ужин, но я хотел бы сперва узнать, не будет ли это вам в тягость?

– Мистер Луэнт гость мистера Хака и волен приглашать, кого хочет. Мистер Хак ест в своей комнате.

Я ответил, что в курсе, и она удалилась. Через минуту я вышел следом. Решив предупредить Луэнта, что он якобы пригласил меня остаться на ужин, я снова поднялся на два этажа к его двери и постучал. Никакой реакции. Пока я стоял в замешательстве, в десяти шагах от меня раскрылась дверь лифта и оттуда выкатилось кресло-каталка. Заметив меня, Хак притормозил свою колесницу и спросил:

– Вы еще здесь?

– Да, сэр. Если вы не возражаете.

– С какой стати мне возражать?

Он коснулся кнопки и покатил к себе в комнату. Я посмотрел на часы, поднеся их поближе к глазам из-за тусклого освещения: было две минуты шестого. Подумав, что Луэнт мог прилечь вздремнуть, я постучал еще раз и, не получив ответа, сдался. Я вернулся к лестнице, спустился, вышел из дома, дошагал до Мэдисон-авеню, миновал еще квартал вниз до аптеки, нырнул в телефонную будку и набрал номер.

Ответил Вульф. Я отчитался.

– Никакого прогресса. Совсем ничего. Разве что на случай болезни могу порекомендовать сиделку, которая отворкует от вас любую хворь. Я не вернусь домой к ужину. Собственно, я звоню, чтобы поставить вас об этом в известность и проконсультироваться.

– Насчет чего?

– Моих мозгов. В них, видимо, сели батарейки, иначе бы я никогда за такое не взялся.

Он фыркнул и повесил трубку. Я набрал другой номер, попросил позвать Лили Роуэн и сообщил ей, что предпочитаю остаться дома и порешать кроссворды, чем идти к ней на свидание. Она все же вытянула из меня, что я занят расследованием, и сказала, что будет ждать, затаив дыхание, пока я снова не позвоню.

Вернувшись в дом, я спросил у впустившей меня гренадерши, где можно найти мисс Рифф. Она не знала. Мисс Марси? Она не знала. Мистера Луэнта? Она не знала. Я горячо поблагодарил ее за информацию и направился к лестнице, гадая, куда это мог запропаститься мой клиент. Должно быть, он дрыхнул, и это меня возмутило. Добравшись до третьего этажа, я громко и отчетливо постучал в дверь, подождал пять секунд, повернул ручку и вошел. Я чуть было не наступил на него. Он лежал на спине возле самого порога, почти касаясь открытой двери, слегка подогнув одну ногу, и вытянув другую. Я закрыл дверь, нагнулся, расстегнул на нем пиджак и сунул руку под рубашку. Сердце не билось. Его голова была вывернута под странным углом. Я пролез под нее кончиками пальцев, но у основания черепа, вернее, там, где оно предполагалось, рука не встретила никакого сопротивления. Лишь слегка выпирал край проломленной кости. Разрыва на коже я не почувствовал, и крови на пальцах не осталось.