слушало сразу всеми. Вот что: каждую ночь, когда дворцовые часы пробьют три раза, ручьи в королевском парке начинают бурлить, пруды выходят из берегов, фонтаны бьют до самого неба. Но почему это? Откуда эта вода? Никто, никто не знает. Я расспросило летучих мышей. Жаба Розитта лазила под землю к кротам. Во всём парке не сыщешь ни одного дождевого червя, с которым бы я это не обсудило.
Но никто ничего не знает. Даже Ночной Философ…
Послышалось шарканье ног по ступенькам лестницы и злобное бормотание. Облако неловко полезло под кровать.
В комнатушку ворвалась Барбацуца.
— Почему всё не съела? Свечки почему потушила?
Одеяло почему мокрое?
Лоскутик увидела на полу два белых перышка и кончик крыла, торчащий из-под кровати, да вся так и вспотела от страха.
Барбацуца посмотрела на Лоскутика и удовлетворённо хмыкнула.
Дёрнула за косу и пошла из комнаты. С порога обернулась и запустила прямо в Лоскутика серебряной монетой.
— Завтра купишь себе новое платье. Мне надоели твои лохмотья.
— У, кипяток, утюг горячий, сковородка! - пробормотало Облако, когда Барбацуца хлопнула дверью.
Облако вылезло из-под постели. Теперь оно было вытянуто в длину, болталось в воздухе, как полотенце. На голове - чепец, нелепо торчащий дыбом, на носу - мутные белые очки.
— А собственно говоря, чего ты лежишь в постели?
осведомилось Облако.
— Оказывается, у меня сегодня день рождения, - объяснила Лоскутик.
— День рождения. Это хорошо, - задумчиво сказало
Облако. - Хотя всё ещё может кончиться очень плохо. Но опять-таки это не значит, что надо лежать в постели. Терпеть не могу жаркие подушки и одеяла. Ну-ка давай вставай!
— Убьёт, - печально сказала Лоскутик.
— Гм… Может, она уйдёт куда-нибудь?
— Уйдёт… Как же… Она уходит, только когда за ней посылают голубей. Голуби сидят во дворце в клетках.
Когда король хочет манной каши, их выпускают и они летят к Барбацуце на голубятню. Вот она и уходит.
— Голуби? - печально повторило Облако. - Так ты говоришь - голуби?
К изумлению Лоскутика, Облако не спеша стянуло со своей головы чепец и хладнокровно разорвало его пополам.
Из половинок чепца получилось два вполне приличных белых голубя.
Один сел на железную спинку кровати и стал чистить перышки. Другой даже попробовал клевать крошки торта.
Облако развязало тесёмки передника, разорвало его на куски. Из передника вышло ещё семь отличных голубей.
Большой белый голубь, выгнув грудь, воркуя, стал ходить за белой голубкой.
Облако скинуло с ног тапки - с пола взлетели ещё два голубя.
— Не скажешь, что это курицы, верно? - спросило Облако.
— Не скажешь! - с восторгом согласилась Лоскутик.
— Кыш! Кыш! - замахало длинными руками Облако.
Голуби, беззвучно махая крыльями, вылетели в окно и закружились над крышей.
— Проклятье! - взревела со двора Барбацуца.
Опять! Опять подавай ему манную кашу! Ведь только ут ром сварила целый котёл. И даже карету за мной не прислали! Ну погоди, главный повар, я пропишу тебе капельки!
— Ушла! - через минуту возвестило Облако. - Вылезай из постели, хватит. Теперь мы будем праздновать день рождения по-облачному.
Глава 7.
ДВЕНАДЦАТЬ БЕЛЫХ ПОКУПАТЕЛЕЙ В ЛАВКЕ МЕЛЬХИОРА
— Да, а где же монета? - вспомнила Лоскутик. - Кажется, она закатилась - под кровать. Я слышала, как она звякнула.
Лоскутик слазила под кровать, разыскала монету. Подкинула её на ладони:
— Подумать только! За одну такую кругляшку можно купить целое платье.
— Купить… - Облако с обидой посмотрело на неё, печально покачало головой. - Ни одно облако ещё никогда ничего не покупало. Все люди вечно что-то продают, покупают. А мы - никогда. Знаешь, как обидно! Так хочется хоть разок быть покупателем. А ведь мне тоже надо коечто купить. Очень-очень надо.
— Нет, я куплю платье, - испугалась Лоскутик.
— Жадничаешь? - Облако нахмурилось и немного
приподнялось над полом. В животе у него сердито заворчал гром. - С жадинами не дружу!
— Что ты, бери, я так, - поспешно сказала Лоскутик.
Облако мягко, большими скачками запрыгало по комнате, дрожа, как желе. Захлопало в ладоши. Очки сползли на самый кончик носа.
— Я куплю краски. Коробку красок. Я буду первое Облако-покупатель!
— Может быть, ты в кого-нибудь другого превратишься? - жалобно попросила Лоскутик. - Хотя я знаю, что ты - это не Барбацуца, всё равно мне как-то не по себе…
— Превратиться? С превеликим удовольствием, - охотно согласилось Облако.
Оно дёрнуло себя за ухо и взлетело к потолку. Разделилось на части. С потолка мягко спустилось одиннадцать белых кудрявых пуделей и одна дворняжка. У дворняжки было только одно ухо - видимо, на второе ухо Облака просто не хватило.
— В путь! - весело тявкнула дворняжка. Наверно, она была из них самая главная. - Мы пойдём в лавку к Мельхиору. Я что-то по нему соскучилась.
— Ни за что! - замахала руками Лоскутик.
— С трусами не дружу! - обиженно тявкнула дворняжка, и все двенадцать собак, семеня лапами, взлетели в воздух. - И вообще, что я ни скажу, ты всё: «Нет! Нет!»
Лоскутик не посмела больше спорить.
Они вышли на улицу.
Одиннадцать пуделей и дворняжка резво бежали по улице, деловито обнюхивая тумбы и заборы. Лоскутик с убитым видом плелась за ними.
Прохожие останавливались, оборачивались, долго смотрели им вслед.
Чем ближе подходили они к лавке Мельхиора, тем хуже становилось Лоскутику.
Сначала у неё разболелась голова, потом стало стрелять в ухо. Она семь раз чихнула, а нижняя челюсть начала отплясывать такой танец, что Лоскутику пришлось ухватиться за щёку рукой.
— Зубы болят? - с сочувствием спросила дворняжка. - Однажды у меня тоже вот так разболелись зубы. Ноют и ноют. Просто лететь не могу. Что делать? Но я не растерялась. Тут же превратилась в лодку с парусом. А как известно, у лодки с парусом нет зубов. А раз нет зубов, то и болеть нечему. Жаль, что ты никак не можешь превратиться в лодку с парусом…
Но Лоскутик не слушала болтовню дворняжки.
В конце улицы показалась лавка Мельхиора. Тут одна нога у Лоскутика почему-то перестала сгибаться, и Лоскутик принялась отчаянно хромать.
Потом у неё так скрючило руку, что она просто не могла её поднять, чтобы толкнуть дверь в лавку.
Но делать было нечего. Двенадцать собак стояли рядышком и влажно дышали ей на голые ноги.
Колокольчик над дверью беспечно и радостно пропел короткую песенку, ведь ему было всё равно, кто открывает дверь.
Лоскутик ещё надеялась, что в лавке никого не будет.
Но ей не повезло. На её несчастье. Мельхиор и его жена были в лавке.
Они так и остолбенели, когда Лоскутик вошла в дверь.
Они были удивительно похожи на кота и кошку, которые застыли на месте, увидев, что наивный мышонок сам идёт к ним в лапы.
— Пожалуйста, коробочку кра… - начала Лоскутик и даже не смогла договорить.
Лоскутик выронила серебряную монету. Монета покатилась по прилавку, делая круг. Лавочница быстро накрыла её ладонью, как бабочку или кузнечика.
В ту же секунду Мельхиор крепко схватил Лоскутика за руку.
Лоскутик завертелась, стараясь вырваться.
Если бы она могла оставить Мельхиору руку, как ящерица оставляет свой хвост, она бы это непременно сделала, даже если бы у неё не было никакой надежды отрастить себе новую.
Она дёргалась изо всех сил, но Мельхиор держал её крепко…
— Пустите! - закричала Лоскутик.
— Какая наглость… - прошипела лавочница.
— Жена, принеси плётку. Она висит за дверью, - ухмыльнулся Мельхиор.
Но лавочница не успела сделать и двух шагов.
В эту минуту в лавку не спеша, одна за другой, вошли двенадцать белых собак.
В тёмной лавке как-то сразу посветлело от их белоснежной шерсти.
— Здравствуйте? - небрежно кивнула хозяевам дворняжка, даже не взгляну на Лоскутика.
Собаки принялись внимательно разглядывать товары, выставленные на полках.
— Не купить ли нам дюжину чашек? - спросил белый пудель с пушистой кисточкой на хвосте.
— Или ножницы подстригать шерсть?
— Может быть, сотню булавок?
— Ах да! Не забыть бы щётки и расчёски! В прошлый раз мы забыли их купить.
Нет, собакам положительно нравилось разыгрывать из себя солидных покупателей.
— Впрочем, все чашки в этой лавчонке битые, - высоко подпрыгнув, презрительно тявкнула дворняжка.
— А - ножницы тупые! - подхватил пудель с кисточкой на хвосте, взлетая к самой верхней полке.
— Булавки гнутые!
— Что за дрянная лавчонка! Все расчёски без зубьев!
Двенадцать собак подошли поближе и оскалили белые зубы.
Зубы были такие белые, как будто все собаки аккуратно чистили их зубным порошком утром и на ночь, не пропуская ни одного дня.
