– Мать совсем не старая, – продолжал он. – Непонятно, почему они живут в горах одни.
– Тебе не кажется, что девочка похожа на Оцу? – спросил Матахати.
– Что-то есть, но они не похожи. Просто обе хорошенькие. Чем, по-твоему, она занималась той ночью на поле среди трупов? Кажется, она их ничуть не боялась. Она у меня до сих пор перед глазами. Лицо совершенно безмятежное, как у кукол, которых делают в Киото. Жутковатая картина.
Матахати знаком приказал ему замолчать.
– Ш-ш-ш! Слышу ее колокольчик.
Акэми легко, как дятел, постучала к ним в амбар.
– Матахати, Такэдзо! – тихонько позвала она.
– Да?
– Это я!
Такэдзо впустил Акэми, принесшую поднос с лекарством и едой. Она осведомилась о здоровье гостей.
– Гораздо лучше, благодаря тебе и твоей матери.
– Она сказала, что, если вам получше, вам все равно не следует громко разговаривать и выходить из амбара.
Такэдзо ответил за двоих:
– Мы очень сожалеем, что доставляем вам столько хлопот.
– Все в порядке, но вы должны вести себя осторожно. До сих пор не поймали Исиду Мицунари и некоторых других военачальников. Здесь и мышь не проскочит, на дорогах полно людей Токугавы.
– Правда?
– Мать говорит, что, если вас найдут, нас арестуют, хотя вы простые пешие солдаты.
– Больше не издадим ни звука, – пообещал Такэдзо. – Когда Матахати будет слишком громко храпеть, я заткну ему рот одеялом.
Акэми улыбнулась.
В описываемое время друзья были в самом расцвете юности, и поэтому выздоровление шло быстро. Раны Такэдзо зажили полностью, а Матахати едва выносил добровольное заточение. Он нервно ходил по амбару, не переставая жаловался на судьбу. Он говорил, что чувствует себя сверчком, посаженным в темную мокрую щель. Такэдзо отвечал, что для лягушек и сверчков это естественные условия существования. Через некоторое время Матахати начал заглядывать в хозяйский дом, и в один прекрасный день он сообщил другу потрясающую новость.
– Каждый вечер, – многозначительно прошептал он, – вдова прихорашивается и белит лицо.
Такэдзо стал похож на двенадцатилетнего мальчика, которому открылась измена друга, начавшего проявлять интерес к ненавистным девчонкам. Матахати, без сомнения, заслуживал презрения за проявленный интерес к женскому полу.
Матахати начал похаживать в дом и проводить вечера у очага вместе с Акэми и ее матерью. Через несколько дней веселый гость, умеющий непринужденно болтать, стал как бы членом семьи. Вскоре он перестал возвращаться в амбар даже на ночь, а в те редкие моменты, когда заглядывал, от него пахло сакэ. Он уговаривал Такэдзо присоединиться к нему и расхваливал на все лады приятную жизнь, которая текла всего в нескольких шагах от них.
– Ты с ума сошел! – с ноткой отчаяния отвечал Такэдзо. – Все кончится тем, что нас или убьют, или заберут. Мы скрываемся после поражения – ты можешь понять, глупая твоя голова? Мы должны быть начеку и не высовываться, пока все не утихнет.
Ему скоро надоело убеждать своего жизнелюбивого друга, и он стал говорить с ним кратко и резко.
– Я не люблю сакэ, – повторял он, – и мне нравится в амбаре. Здесь уютно.
Одиночество все же допекло и Такэдзо. Ему наскучило сидеть одному, и он начал потихоньку сдаваться.
– Вообще-то здесь как, безопасно? – спрашивал он. – Я имею в виду округу. Патрулей не видно? Ты уверен?
После двадцатидневного сидения в амбаре он наконец вышел на волю, словно изнуренный пленник. Его полупрозрачная воскового цвета кожа резко контрастировала со здоровой физиономией загорелого и красного от сакэ друга. Такэдзо посмотрел на чистое голубое небо, с наслаждением потянулся и широко зевнул. Брови его оставались озабоченно сдвинутыми, и тревожное выражение глаз не исчезло.
– Матахати, – сказал он, – мы обременяем посторонних людей. Они многим рискуют, укрывая нас. Нам лучше отправиться восвояси.
– Ты прав, – ответил Матахати, – но через заставы без проверки никого не пропускают. По словам вдовы, дороги на Исэ и Киото перерезаны. Она считает, что нам надо дождаться снега. Это же говорит и девочка. Она уверена, что нам пока следует скрываться здесь, а уж она-то каждый день ходит по окрестностям.
– Спокойной ночи, до завтра!
– Подожди! – остановил ее Матахати. – Почему бы тебе не поболтать с нами?
– Я не могу.
– Почему?
– Мать рассердится.
– Почему ты ее так боишься? Тебе сколько лет?
– Шестнадцать.
– Ты выглядишь моложе.
– Спасибо за любезность.
– А где отец?
– У меня его больше нет.
– Прости. Тогда как же вы живете?
– Мы делаем моксу.
– Зелье, которым прижигают рану?
– Да. Здешняя мокса знаменита. Весной мы срезаем свежие побеги на склонах горы Ибуки, летом сушим их, осенью и зимой готовим моксу. Продаем в Таруи. Люди отовсюду приезжают, чтобы ее купить.
– Тогда вам не так уж нужны мужские руки.
– Если вы обо всем расспросили, то я пойду.
– Одну минуту, – сказал Такэдзо. – Я хочу спросить еще об одном.
– О чем?
– В ту ночь, когда мы пришли к вам, нам встретилась на поле битвы девочка, которая в точности походила на тебя. Это была ты?
Акэми повернулась и открыла дверь.
– Что ты там делала?
Акэми захлопнула дверь. Неровный звон ее колокольчика быстро затих.
Гребень
Такэдзо был гораздо выше среднего роста для мужчины его времени. Мускулистый, гибкий, худощавый – словно хороший боевой конь. Губы у него были полные и яркие, а густые черные брови вразлет придавали его облику какое-то особое мужество. Односельчане прозвали его «ребенком тучного года» – так обычно называли детей, которые по облику разительно отличались от остальных. Беззлобное прозвище тем не менее осложняло его отношения со сверстниками, и поэтому доставляло ему немало огорчений в детские годы.
Матахати никогда не имел подобного прозвища, хотя вполне его заслуживал. Коренастый, пониже Такэдзо, круглолицый, с широкой грудью, он производил впечатление весельчака и временами даже шута. Когда он говорил, его слегка выпученные глаза постоянно находились в движении, поэтому шутники, прохаживавшиеся на его счет, обычно сравнивали его с лягушками, которые так громко квакали летними ночами.
– Когда ты говоришь «скрываться», то подразумеваешь питье сакэ у очага?
– Именно так. Ты знаешь, что я сделал? Недавно здесь появились люди Токугавы, которые шныряют в поисках Укиты – он еще не пойман. Я провел этих ублюдков – вышел к ним и поздоровался.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
