Лучи солнца играют в бокале шампанского, пробуждая память и волнения вместе с ней. Как она любит его утонченных будто думающих лошадей, с вплетенными в гриву осенними листьями. Вот-вот фыркнут и унесут её в белесую даль вместе с автором. Она даже иногда немного ревнует к роскошным женщинам, находящимся все время рядом с ним. Женские тела переплетаются мягко очерченными линиями с птицами, породистыми, священными Быками, мифическими животными. Исполняют ариозо единению с природой. Освобождению от пут насилия и скованности. Пьянящий воздух густо перемежается с ароматом веток и трав, струящейся водой и потоками шелковистых тканей, готовых слететь по мановению ветра. Всё требует сбросить оковы нашего убогого бытия, раствориться с природой, обнять любимого так крепко, как только можешь и замереть, затихнуть, впитывая нежнейшую гармонию, мелодию душ, живущих в унисон в этот тонкий, трепетный момент. А потом все ближе, ближе, ближе. И уже не нужны эти распаривающие одежды, спелёнывающие души. А потом все ниже, натыкаясь на природные барьеры. Кое-кто видел в его героинях ее профиль. Кто-то не мог не заподозрить в них чувственную связь. А как иначе? Она не могла спокойно находиться в его старом зале, будто зале старого замка, ателье прекрасного. Множество совместных планов здесь возникало. Но не только как художник он ей был интересен. Его «стрельцовая» сущность выстрелила в ее самые заветные уголки чувствований. Ее спящая до этого сексуальность оказалась разбуженной и настолько, что уже покоя не было никогда. Наваждение какое-то! Вот и сейчас она себя представляла в крепких объятиях, пахнущих краской и скипидаром. Пахнущих вечностью.
«Эва, куда загнула, – подумала Лера, не в силах противостоять этим сладким мыслям, вспоминая тот миг изменения ее уклада жизни при всех мыслимых и немыслимых табу. И уже никуда от этого не деться. Она понимала умом, что не имеет права на это. Сумасшествие просто! Как кружится голова!.. Сжимаются, как пружина, и напрягаются все клеточки утомленного, неосвобожденного от тяжести естества. И внутри гудит и давит неведомая сила, готовая вырваться наружу. Она сметает на пути все препоны, открывает шлюзы и границы. Кажется, нет ничего недосягаемого. Уже нет ни стыда, ни страха, ни благоразумия, ни раздумий о будущем. Есть только манящий, всесокрушающий позыв, уводящий вверх, но скорее всего ведущий вниз. Как в романе «Вверх по лестнице, ведущей вниз». Куда? И будто осколки зеркала, отражающие ее спокойную уверенность в себе столь долго хранимую, разлетается вся конструкция семейных устоев, ставя на прошлом смертельную точку. Новое, стыдное, неизведанное, запретное, живое, жаркое, сытое. О, как вкусен этот плод. И рвется его податливая спелая кожура. Природа подчиняет тебя своим стихиям. Улетучиваются остатки сомнений, целительная энергия переполняет…
Нет, наверное, он дописывает новую картину. Невыносимо столько ждать! Видно пришла новая тема о жизни богов, такой взбалмошной, похожей и не похожей на нашу, согласно древним мифам и сказаниям. Сильные лебединые крылья и нежная девичья грудь, вскормив не одного ребенка, замерла и напряглась в ожидании. Над белым лебедем парит под облаками обнаженная фигура бога, вышедшего из астрального тела. Наблюдает и ждет. Ждет своего часа – откровенного и беспощадного, неприкрытого ничем, срывая все условности и маски. И только отлетают, как отработанные тела, скорлупы яиц. Из них появились на свет вполне земные дети любви. Как дети солнца – божественная Елена, Кастор и Полидевк – братья Диоскуры. У каждого из них свои возможности и своя ахиллесова пята – мишень для уязвления. Как на знаменитой картине Елена, опутанная морскими раковинами и водорослями, с золотящимися на ветру боттичелевскими волосами держит под уздцы летящего волшебного белого коня, помогая смертному Кантору оседлать его. А бессмертный Полидевк отражает мощными кулаками удары врагов, не подпуская никого к владениям своей семьи. Вот-вот готовые все вместе взмыть в небо и остаться там наедине со своими мирскими страстями.
Что-то расскажут о нас, могу себе представить, съязвила в душе Лера. Шутки в сторону, где он, мой Мастер?
– Ти нэ опоздаеш на посадку, чо така грустная, – поинтересовался Николян на интернациональном наречьи, – нэ пэерэживай, все образуется, вот побачыш. Видыш, даже самолет задэржали для тэбья, – отвлек от ее мыслей армянин, жарящий шашлыки на привокзальной площади.
– Конечно, а то как же? – даже вздрогнув, тут же отпарировала Лера.
Кто-то бережно положил Лере руку на плечо. Она встрепенулась, радостно и живо:
– Лерой, опять второй. Наконец! Ты что новую картину писал? – подколола.
– Почти. «Утро сражения с газовщиками», как «Утро стрелецкой казни» Сурикова. Ты же знаешь, я – Стрелец, – запыхался, устраивая завернутую картину на скамейку, – по гороскопу. В данном случае это к делу не относится. То есть к этому. Чуть не отрезали мастерскую от тепла. Что будем делать зимой? Не положено в этом помещении газовое оборудование. Ну, не по-ло-же-но! Знаешь, как они говорят!
Конец ознакомительного фрагмента.
