Читаем без скачивания Жена полковника - Федор Кнорре

На путях светилось множество разноцветных сигнальных огоньков, ярких, но ничего не освещавших вокруг, а впереди смутно темнели в небе квадраты домов без огней. Это был первый от линии фронта большой областной город, к которому почти год назад рвались и так не прорвались немцы.

- Смотри, - сказала Шура, - как тут светло! Сколько огоньков светится... Тут ведь немцев не было, правда?

- Нет, конечно, и за сто километров не было... Да разве тебе светло тут кажется? Ничего под ногами не видно.

- Нет, светло, - повторила Шура, - глаза отдыхают. Под ногами темно, но все-таки смотришь, и темнота не давит на тебя, потому что есть на что смотреть. Такие огоньки веселые...

Шуре хотелось прямо с вокзала позвонить по телефону в театр, где она работала до войны. После эвакуации театр работал тут в городе, во Дворце культуры. Однако полковник, чувствуя, как тяжело опирается Шура на его руку при ходьбе, настоял, чтобы прежде всего отправиться в гостиницу устроиться как-нибудь с жильем. А известить друзей они еще успеют.

В гостинице пахло сырой штукатуркой, было плохо подметено, и под запыленным матовым колпаком тусклой лампочки сидел за барьером какой-то ненастоящий дежурный, решительно ничего не знавший, даже и того, куда девался другой, настоящий дежурный, который должен был все знать.

Шура сидела в кресле в углу вестибюля и улыбалась молча, успокоительно и ободряюще полковнику каждый раз, когда он на нее взглядывал во время своих бесплодных переговоров с дежурным.

- Ничего, - сказал полковник, - все это устроится очень скоро, ты не волнуйся.

- Мне тут очень хорошо, - сказала Шура, - я и не думаю волноваться. Конечно, устроится.

Полковник, который долго дозванивался по телефону в театр, вдруг поспешно замахал рукой, подзывая Шуру.

Она быстро подошла, сразу заволновавшись, готовая вскрикнуть от радости, услышав первый знакомый голос, и попросила подозвать Кастровского, их старинного друга.

Кастровский, оказывается, был на сцене, его никак нельзя было подозвать к телефону. Тогда Шура назвала еще одну-две фамилии актеров, но все они оказались либо заняты, либо их не было в театре, и человек у телефона не захотел больше отвечать, пока ему не скажут, кто это спрашивает. Шура два раза сказала: "Это невозможно... это неважно, кто...", предвкушая, какой произведет эффект, когда она назовет свое имя, потому что ее очень многие любили в театре и все хорошо знали. Наконец она сказала, и лицо у нее померкло, она сконфуженно протянула: "А-а-а..." и разочарованно отложила трубку. Виновато пожала плечами и пояснила мужу:

- Он меня совсем не знает. Я думаю, это кто-нибудь из новых...

Полковник видел, как она ужасно растерялась и огорчилась, что ее не узнали, и стал дозваниваться одному своему фронтовому приятелю, полковнику Канонирову, который, по некоторым предположениям, должен был остановиться тут в одной из городских гостиниц.

Он стоял в телефонной будке и раздельно, почти по слогам повторял и повторял кому-то фамилию Канонирова. Когда стеклянная дверь из ресторана распахнулась и в вестибюль вышли, твердо стуча каблуками по линолеумовой дорожке, два офицера. Старший - с живым, раскрасневшимся лицом и с веселыми, очень маленькими глазками, лобастый и круглоголовый. Второй совсем молоденький, очень подтянутый, сдержанный и серьезный, но с белобрысым хохолком на затылке, придававшим ему комсомольско-мальчишеский вид.

Молоденький офицер с хохолком шел не то чтобы сзади старшего, но все-таки и не совсем рядом, держась в идеальной позиции образцового адъютанта. Он и оказался адъютантом.

Шура увидела, как старший, поравнявшись с телефонной будкой, остановился, прислушался, склонив голову набок и подняв удивленно брови, затем приоткрыл дверь будки и, просунув голову, сердито крикнул:

- Явился по вашему приказанию! - И, как только Шурин муж обернулся, они оба обрадованно засмеялись и стали пожимать друг другу руки.

Молоденький адъютант, улыбаясь, выждал свою очередь, четко шагнул вперед и, щелкнув каблуками, пожал полковнику Ярославцеву руку и тотчас отступил назад.

Они заговорили все втроем, стоя около телефонной будки. Шура увидела ищущие, а затем уставившиеся прямо на нее веселые маленькие глаза старшего офицера, и тут же он своей твердой походкой пересек вестибюль, направляясь к ней, еще издали радостно улыбаясь и одновременно выражая изумление высоко поднятыми бровями и расставленными руками.

- Что же вы тут сидите? - укоризненно закричал он, подходя. Разрешите представиться. Полковник Канониров. Я ему всегда говорил, что вы найдетесь. Я так и знал. Знаете, до чего я рад! Просто до невозможности, он нагнулся, полуобнял Шуру за плечо, поймал и поцеловал ей руку. - Ужасно рад. Большой праздник. Это необходимо отметить. Но что вы тут сидите? Немедленно идемте со мной, сейчас все будет устроено. Вещи есть? Пожалуйста. Нет? И не надо. Вещи ерунда. Вещи у нас будут. Главное, ведь вы вот нашлись, отыскались. Я невероятно рад. Самое замечательное, что я ведь всегда ему это говорил...

Шура, вопросительно глянув на мужа, позволила Канонирову подхватить себя под руку и увлечь к широкой лестнице. По пути полковник Канониров перегнулся через барьер к дежурному и вполголоса весело спросил:

- Так номеров нет, что ли? В таком случае имейте в виду: полковник Ярославцев с женой будут жить у меня в номере. А я все равно завтра выбываю. Переночую у моего адъютанта.

В номере у полковника Канонирова сперва показалось чистенько, пустынно и голо. Едва успев войти, полковник одной рукой помог Шуре снять ватник, другой включил электрическую печку, тут же подвинул Шуре кресло, направил струю теплого воздуха ей на ноги и, еще не успев покончить со всем этим, закричал адъютанту:

- Сеня, о чем ты думаешь? Почему отсутствует колбаса?

Адъютант быстро нагнулся и потянул из-за дивана увесистый кулечек, стукнул твердой колбасой об стол и весело ответил:

- Колбаса присутствует, товарищ полковник.

- В таком случае почему же она, такая невежа, присутствует в неразрезанном виде?

- Колбаса уже режется. Консервы открываются.

Шура, улыбаясь, переводила глаза с одного на другого. Ей очень нравился лобастый полковник Канониров, мгновенно наполнивший своей кипучей деятельностью всю комнату.

- Долго. Медленно. Вяло функционируете! Не знаю, что с вами делать, лейтенант! - покрикивал полковник и тут же, показав Шуре глазом на адъютанта, шепнул: - Вообще говоря, изумительный парень, знаете ли. Огонь. Золото!.. Ну, опять заснули там, лейтенант?

Согрев около печки ноги, Шура ушла мыться в ванную комнату. Из крана в белый фаянсовый умывальник полилась вода. Сперва холодная, потом тепловатая, наконец почти горячая. Шура подставила застывшие руки по локоть под горячую, тугую струю, медленно поворачивая их со вздохом наслаждения.

В комнате рядом звенели чайные стаканы, передвигались кресла и непрерывно слышался напористо-добродушный голос полковника Канонирова, забрасывавшего вопросами Шуриного мужа. В дверь из коридора постучали, и Шура, все еще не в силах вынуть блаженно отдыхающие в теплой воде руки, услышала в прихожей взволнованный голос Кастровского.

До нее сквозь шум бегущей воды донеслось:

- ...Полковник, дорогой мой... а где же она?..

Шура, задыхаясь от нетерпеливой радости, не успев вытереть руки, локтем распахнула дверь из ванной, и Кастровский, обернувшись, швырнул на пол чемодан, который нес в руке, и бросился обнимать Шуру.

Смеясь и гладя его по волосам, Шура все время почему-то повторяла: "Ну, подожди, у меня же мокрые руки..." - и этими мокрыми руками гладила его по голове, торопливо и крепко прижимая, как будто это она его успокаивала.

Наконец Кастровский выпрямился:

- Прошу прощения... Дело в том, что мы ведь считали... мы должны были считать, что Шурочка... да не все ли равно, что мы, дураки, считали... извините, я с остальными даже поздороваться не успел...

Стол, аккуратно и бездарно симметрично, по-мужски накрытый, был уже готов.

Чемодан, который притащил с собой Кастровский, был Шурин чемодан, вывезенный им при эвакуации с некоторыми другими случайными и по большей части не самыми нужными вещами.

Шура откинула крышку, и на нее пахнуло забытым домашним запахом. Она стала на колени и начала осторожно перебирать своими потрескавшимися, огрубевшими пальцами сложенные в чемодан прежние платья, слишком легкие и яркие, чтобы хоть одно из них надеть на себя сейчас.

В конце концов она выбрала одно старенькое платьице, но, и в нем чувствуя себя не совсем ловко, накинула сверху старый вязаный платок. Когда она заняла приготовленное ей место во главе стола, полковник Канониров потребовал, чтобы она сама всем разлила чай, и выпил стаканов восемь, не уставая восторгаться тем, что наконец-то довелось попить чайку в настоящей "домашней обстановке".

У Шуры слипались глаза. Ей было как никогда тепло и уютно, немного кружилась голова от света и шума. Она полудремала в кресле, не выпуская из рук ладони мужа...