Читаем без скачивания Учитель цинизма - Владимир Губайловский

– Ну, сначала надо написать инструкцию, – это уже я подаю голос, – а то как он будет без инструкции с коромыслом обходиться, обязательно что-нибудь напутает.

– Действительно, – говорит Шура, – вдруг он решит использовать его в качестве аптечных весов, а у коромысла окажется слишком высокая погрешность. Решит, скажем, Алеша отмерить аспирин в порошке, чтобы при простуде принять необходимую дозу, и наверняка ошибется, выпьет не чайную ложку, а ведро. Это может привести к негативным последствиям. Давайте будем беречь Алешино здоровье.

– А инструкцию дадим Олёне – она у нас художник, пусть изобразит великое творение полууставом.

– Заметано. Пишем. Чувствительность коромысла составляет плюс-минус одно ведро. Идеально подходит для измерения объема.

– И переноски, – добавляю я.

– И переноски пива из «Тайваня».

Дело идет на лад.

– При ядерном взрыве коромысло следует оберегать от прямого светового излучения и взрывной волны. Иначе это может привести к полному испепелению и множественным переломам конструкции.

– Ты, конечно, видный ядерный физик, но вот только отчего у тебя голова набита одними старыми байками? Зачем учебник-то по гражданской обороне цитировать?

– Тогда правила хранения коромысла. Во избежание покореживания несущей конструкции коромысло следует хранить в подвешенном на гвоздь состоянии.

– Несущая конструкция – это баба, которая ведра несет, что-то не то получается.

– Да, не то.

– Пусть будет опорная конструкция. И про ведра. С особой аккуратностью следует выходить за пивом с пустыми ведрами. В этом случае необходимо пробираться к пивной задворками, дабы не встретить хорошего человека и не принести ему неудачу. Зато обратно следует возвращаться исключительно по улице Горького в час пик навстречу пассажиропотоку, чтобы осчастливить человечество.

– Может, про предельную нагрузку?

– Подвешивать на коромысле не более одного студента на один конец во избежание переламывания орудия труда и приведения его в состояние негодности.

– Мы не дали определения. Что такое коромысло? Без этого нельзя, как мы будем оперировать понятием, не определив его?

– Правильно. Коромысло есть специализированное устройство, позволяющее перераспределить тяжесть переносимых предметов. При использовании коромысла основная нагрузка ложится на плечи, а не на руки, что значительно упрощает жизнь «бабы». Другое устройство, предназначенное для переноски тяжестей, – голова, обычно используется в странах Азии и Африки. В Европе голову чаще применяют в других целях. «Баба» – несущая конструкция коромысла. Может применяться и в других сопутствующих целях.

– Ну вот, это уже кое-что. Дело исключительно за малым – где мы это коромысло возьмем?

– Экий ты, Шура, прагматичный, нет в тебе полета. Поэтому у тебя и с размерностью пространства все больно дробно выходит.

Не следовало мне это говорить, но поздно. Шура как-то вспыхнул и сник. Потом поднялся и пошел к дверям.

– Шура, не забудь, завтра с утра – в поход за коромыслом, – напутствовал товарища последовательный и целеустремленный брат Просидинг.

– Да, да, обязательно, – откликнулся Шура. Бедный, он, кажется, еще не верил, что написанием инструкции дело никак не ограничится, раз уж за дело взялись такие деятельные раздолбаи, как Гриша и я.

Шура ушел, понурившись, а мы с Григорием уселись попилять в диберц [1].

10 …На следующий день Григорий Просидинг устроил всем раннюю побудку. Он был бодр и решителен. От его чисто выбритого мужественного подбородка веял ветер «Шипра».

Мы оделись и отправились перекусить в буфет. Следовало детально обсудить план действий. А плана-то как раз никакого и не было.

– Друзья мои, – спросил я, – а когда вы в последний раз видели коромысло в продаже?

Ответом мне было глубокое молчание. Такое глубокое, что стало слышно, как у моих товарищей поскрипывают мозги.

– Хорошо, упростим задачу. Кто из вас вообще видел коромысло, причем не на картинке, а в реальности, когда и где это было?

Городские дети! Откуда вам знать, как оно, это самое коромысло, выглядит и где оно водится! Да вы же чаще видели живых крокодилов и бегемотов, чем коромысло.

– Я видел, – откликнулся Шура, – в театре. На Таганке.

– Это уже кое-что.

– Да, – подтвердил Григорий, – я тоже об этом думал, ставят же они спектакли «из русской жизни», Островского какого-нибудь или Толстого. Может, не на Таганке, а в Малом. Неужели у них коромысла нет? Поедем, поговорим. Может, они нам за недорого продадут.

Во МХАТе, куда мы сразу отправились, на нас посмотрели как на полных дебилов – нас везде так встречали, поначалу нам это было внове, но мы быстро привыкли, – и сказали, что коромысел у них нет, а если и были бы, они торговать реквизитом права не имеют.

Театр мы любили. Наверное, не так сильно, как Татьяна Доронина и Виссарион Белинский, но посещали достаточно регулярно. Было это довольно дорого, да и билеты не достать, поэтому мы устраивались помогать рабочим сцены монтировать и разбирать декорации. Когда за скромную плату, а когда и вовсе за контрамарку. Однажды Григорий, Аркадий и Сергей Ильич возвращались в общагу после просмотра «Марии Стюарт». Говорили они исключительно пятистопным ямбом – под шиллеровским гипнозом. Ближе к университету Гриша и Сережка устали и уже едва поддакивали Аркадию, который все никак не мог остановиться: распевал и скандировал, перекрывая шум метро.

Аркадий декламировал: «Друзья, как мы живем! ведь наше бытие никчемно и подвержено страстям, и мы рабы страстей, то мы идем в пивную, то стремимся к обладанью прекрасным и нежнейшим существом, оно-то, впрочем, может, и не против, но мы, как благороднейшие доны, должны себя смирять и охранять покой и целомудренную юность. Вот, скажем, ты, Ильич, о чем мечтаешь сейчас? Я точно знаю – о котлете, но разве эта цель тебя достойна? Ведь ты же можешь возмечтать о большем, об осетрине фри с картошкой фря иль о бокале старого «Наири», вот истинная цель для джентльмена, высокая, как шпиль на универе. А ты стремишься…» Аркадий бы, наверное, продолжал и дальше, но в это нехорошее мгновенье Сергей Ильич повернулся к нему всем своим немалым телом и ласково заметил: «Или ты сейчас заткнешься, или я разобью твою истинно благородную морду о никелированный поручень». Вид у Ильича был такой, что Аркадий счел за лучшее умолкнуть. Григорий легонько оттер товарищей в разные стороны: «Аркадий, не обижайся, просто ты по своей дремучей темноте оскорбляешь изысканный слух Сергея Ильича. Ты не выдерживаешь цезуру на второй стопе, так что уж лучше помолчи. Во избежанье роковых последствий. Вот ведь привязалось, блин», – и покачал головой, разгоняя навязчивый морок.

К утру вирусное заболевание пятистопной просодией у Аркадия бесследно прошло. Вот что значит молодой и здоровый организм.

После МХАТа мы поехали на Таганку. Там нас встретили более радушно, но сразу огорошили: «Коромысло? Да было, конечно, только мы ведь их не храним, надо – делаем из папье-маше, потом ломаем». Коромысло из папье-маше и нам бы не подошло, инструкция была написана для другого изделия. Мы вышли из театра, остановились у служебного входа и закурили. То есть закурили мы с Гришей. Шура не был подвержен порокам и страстям, кроме, может быть, одной: Шура был влюблен в нашу одногруппницу – Машу Георгиевскую, за что Григорий и окрестил его георгиевским кавалером.

– Ну и что мы будем делать? – хмуро спросил я.

– Главное – бороться и искать, найти… – провозгласил Шура.

– Главное – отбиться, когда найдешь, – отмахнулся я.

– И все-таки.

Дело явно расклеивалось. Но Шурина светлая голова сегодня варила как надо.

– Помните, летом в стройотряде мы в совхозе «Московском» работали. Ведь там есть какие-то деревни. И это недалеко от города, и там живут люди и наверняка ходят за водой, а значит, у них может быть коромысло.

– Логика просто непреодолимая, – хмыкнул я. – Раз люди ходят за водой, значит, они подарят нам коромысло. Не кажется ли тебе, мудрый Шура, что в этом доказательстве что-то чересчур много непрописанных шагов? И как ты себе это представляешь? Мы будем ходить по домам и просить милостыню? Правда, довольно своеобычную: подайте трем придуркам коромысло. Да нас тут же сдадут или в милицию, или прямо в психушку.

– Так. – Григорий взял управление процессом в свои крепкие руки. – Едем в «Московский». Будем ходить по домам и спрашивать коромысло. В деревне народ добрее, сказывается благотворная близость природы.

– Вот так запросто стучаться в двери и коромысло просить?

– Именно так. Причем просить будешь ты – ты самый… – Гриша слегка замялся, – интеллигентный и нестрашный, а потом, только ты в очках.

– Ну да, – согласился я, – то есть из нас троих самый полный придурок. Спасибо за исчерпывающую характеристику.