Читаем без скачивания Удивительная жизнь Эрнесто Че - Жан-Мишель Генассия

Вивиан занимала небольшую должность в Министерстве военно-морского флота: она курировала бухгалтерию арсенальских складов на заморских территориях, в том числе в Кохинхине[21]. Йозеф удивился, узнав, какая это важная стратегическая точка. Вивиан никогда не посещала колоний, но была хорошо осведомлена о сложившейся там ситуации и рассказала Йозефу много интересного. Она с военной точностью описывала авианосец «Беарн», эсминцы «Фугё», «Фрондёр» и линкор «Жан Барт», а если в разговоре наступала неловкая пауза, Йозеф интересовался, как обстоят дела с флагманским линкором «Лотарингия», и почему его 340-миллиметровые пушки берут на десять градусов правее и левее цели, и пришел ли он в порт приписки, несмотря на многочисленные аварии. Вивиан под большим секретом («Дай честное слово, что будешь нем как рыба!») рассказала, что в Сайгоне у команды были проблемы с ремонтом (обе динамо-машины грелись до 62 градусов) и это вызывает серьезное беспокойство в «верхах».

В том, что Йозеф с упоением внимал ее словам, не было ничего удивительного: чехам свойственна мечтательность, у них нет моря, и они обожают истории о кораблях и всяческих мистических явлениях.

На второй год жизни в Париже Йозефу пришлось решать моральную проблему исключительной важности. В охваченной пожаром гражданской войны Испании лилась кровь. Генерал Франко твердо вознамерился вернуть утраченные позиции и на всех фронтах теснил войска республиканского правительства, погрязшего во внутренних распрях. Нацистская Германия и фашистская Италия поддерживали франкистов, а демократические державы препирались друг с другом и уклонялись от реальной помощи. Возглавляемое Леоном Блюмом[22] правительство Народного фронта, у которого было много проблем в собственной стране, пошло на поводу у пацифистов и заняло позицию «невмешательства во внутренние дела другого государства», развязав фашистам руки.

Пятьдесят тысяч добровольцев из разных уголков мира стали членами интербригад[23], воевавших за Республику. Большинство никогда не держали в руках оружия, и тем удивительнее был их смелый порыв отправиться в незнакомую страну и бросить вызов смерти. Все пребывали в возбуждении и только что не соревновались за право уехать раньше остальных. У каждого имелся собственный канал и проводники. Друзья Йозефа не сомневались, что он будет в числе первых волонтеров, а он думал, вступить ему в одну из французских бригад или присоединиться к батальону Домбровского[24], где сражались поляки, чехи и венгры.

Вивиан определенно оказывала дурное влияние на Йозефа. Когда он сказал, что поедет в Испанию и будет сражаться, она спросила, что заставило его принять такое решение. Йозеф объяснил, что гражданская война в Испании не обычная братоубийственная война, а смертельное противоборство двух мировоззрений. От исхода зависят фундаментальные свободы.

– Какое тебе дело до страны, где ты ни разу не был? – не успокаивалась Вивиан.

Йозеф попытался объяснить по-другому:

– Фашисты сражаются с демократами. Если они возьмут верх, все будет кончено. Церковь и капитализм победят.

Вивиан ничего не понимала в политике.

– Думаешь, испанцы придут сражаться за чехов, если русские нападут на вас?

Йозеф решил дождаться конца учебного года, объяснив друзьям, что его временное отсутствие не решит исхода войны, зато он получит диплом биолога и будет гораздо полезней общему делу. Йозеф говорил уверенным тоном, давая понять, что никому не позволит усомниться в себе. Все его время занимали исследования, лекции в Институте Пастера и Вивиан. Он перестал ходить на собрания и демонстрации и весьма скептически высказывался о безрассудном энтузиазме товарищей, выдававших желаемое за действительное.

По-настоящему Йозефа интересовали только патогенные факторы[25], грядущее выделение вируса оспы, использование пенициллина для лечения бактериальных инфекций и работа по поиску противотуберкулезного антибиотика.

Ну и диссертация – в свое время. Фундаментальный труд о сипункулидах[26].

Кое-кто поглядывал на Йозефа с недоверием, другие перестали с ним разговаривать, узнав, что он ночи напролет танцует с Вивиан на балах на площади Бастилии. Витиеватые объяснения Йозефа – мол, можно быть социалистом и обожать вальс (одно совсем не противоречит другому) – никого не убеждали.

Товарищи отправились в Испанию без него. Эрнест тоже поехал, но это само собой разумелось – у него ведь была депрессия.

Йозеф отказывался признавать, что он, как и все остальное население, заразился фатализмом и покорностью судьбе. Каждый день приходили дурные вести, подтверждавшие, что Республика обречена. Потерял Йозеф и дружбу Марселена: когда он заявил, что его призвание – лечить, а не убивать, тот ответил взглядом, исполненным немыслимого презрения, и ушел – не сказав ни слова, не пожав ему на прощание руки. Позже Йозеф узнал, что Марселен вступил в батальон анархистов, сражавшихся в Барселоне. Там было очень жарко.

А потом, однажды вечером, Йозеф забыл Вивиан. Невероятно, но факт…

Любовь как будто стерли ластиком.

Может, привязанность растворяется в воздухе, не оставляя после себя ни малейшего следа? Если так, она – плод нашего воображения.

Их ужины, вечера в Ножане, ночи любви… все исчезло, испарилось. Он вспомнил о Вивиан, танцуя томное танго в «Элизе-Монмартр» с бретонкой из Лорьяна, которая ужасно нервничала и все время хихикала, но извиняться не пошел, сказав себе: будет правильней подождать – пусть остынет. Он придумывал всяческие отговорки и объяснения, потом решил сослаться на сложную операцию в клинике. Прошел день, другой, суббота и воскресенье, но Вивиан не появилась. Не пришла она и в понедельник. Никто ничего о ней не знал. Йозеф чувствовал досаду, гадал, не попала ли она в аварию на машине, не случилось ли несчастье у нее в семье? А может, она просто потеряла память? Он больше никогда не встречал Вивиан ни в одном из тех мест, где они когда-то бывали.

Странный способ расставания. Странный, но, возможно, лучший? Расставание по взаимному согласию, в котором нет ни победителя, ни побежденного.

Получается, нас не было?

Вскоре после защиты диссертации Йозеф получил предложение занять должность в алжирском филиале Института Пастера.

Таких престижных предложений два раза не делают.

Йозеф не помнил, кто из философов сказал, что удача не стучится в дверь человека дважды. Не ухватишь ее за хвост, это сделает кто-нибудь другой. Немногие оставшиеся у него друзья заметили, что он в конечном итоге ничем от них не отличается, раз пожертвовал убеждениями ради карьеры. Он отвечал, что Испанской республике уже не поможешь, победа Франко неизбежна, так что нет никакого резона ввязываться в схватку чести – о да, полную величия и героизма, но совершенно бессмысленную и самоубийственную. Он продолжит борьбу на свой манер, в Алжире.

Это было бурное время. Проглотив Австрию, Гитлер решил присоединить к Германии Судетскую область, которая по Версальскому договору принадлежала Чехословакии. Франция и Великобритания были связаны с Чехословакией союзническим договором, и угроза новой мировой войны стала реальностью. Все страны начали мобилизацию. В Мюнхене, на конференции последнего шанса[27], премьер-министр Соединенного Королевства и председатель правительства Франции спасли мир, отдав Чехословакию на растерзание фюреру. Войны удалось избежать, все испытали облегчение и сделали вид, что забыли о нарушенных обязательствах и не заметили, что совершили стратегический просчет. Благодарные народы приветствовали своих руководителей, а те чувствовали стыд за сговор.

Йозеф позвонил отцу, спросил, как он поживает, и поинтересовался его мнением касательно полученного предложения. Жалованье ему пообещали небольшое, события на родине приобрели угрожающий оборот, так что он бы предпочел вернуться в Прагу. Эдуард принялся разубеждать сына: его присутствие в Чехословакии хода истории не изменит, а упустить представившийся исключительный шанс нельзя ни в коем случае. Лучшая лаборатория мира выбрала Йозефа среди множества других претендентов, и отцовское сердце полнится счастьем: честь, оказанная Каплану-младшему, оправдывает все жертвы, принесенные Капланом-старшим. Эдуард заставил Йозефа поклясться, что он уедет в Алжир.

Четыре дня спустя он должен был сесть на корабль в Марселе, чтобы через двадцать шесть часов оказаться в Африке.

В ночь перед отправлением Йозефу приснился кошмар, он проснулся в холодном поту, дрожа всем телом. Во сне он брел по бойне, вокруг лежали горы трупов – мужчины с перерезанным горлом, женщины со вспоротыми животами. По пятам за ним следовал мясник с выколотыми глазами, в затылок ему дышали мертвецы. Потом на него прыгнул монстр – и тут же исчез, как по волшебству. Наступила леденящая душу тишина. С потолка лилась кровь, Йозеф был весь липкий и постепенно погружался в красный зыбучий песок, размахивал руками, пытаясь удержаться на поверхности.