За время работы семинара были использованы разные формы учебы и общения: как лекции, дискуссии, выполнение специальных заданий, так и относительно новые методы, например, фокус-группа, которая сочетает обучающий и аналитический эффекты. Для участия в семинаре были отобраны молодые журналисты.
Целью исследования в фокус-группе было изучение профессионального самочувствия молодых журналистов, выявление направлений, по которым наиболее необходима помощь со стороны общественных организаций, а также вузов. Кроме того, разработана методика, позволяющая направить самостоятельные усилия молодых и начинающих журналистов к преодолению профессиональной неграмотности в этической сфере. В ходе семинара проводился анализ тех историй, которые произошли с каждым из участников семинара. Эти истории должен был прислать заранее всякий молодой журналист, желающий повысить свой уровень (так проверялась степень квалифицированности).
Современный исследователь фокус-группы С.А. Белановский следующим образом определял механизм рефлексии, стимулированный в фокус-группе: «Личное мнение людей формируется не в изоляции, причем огромную роль в их формировании играют первичные группы, общение лицом к лицу». Группа, созданная для интервью, является, конечно, весьма искусственной моделью общества, но все же групповое взаимодействие обязывает при этом участников выражать свои мнения, отвечать на мнения других. Это является весьма существенным фактором, т.к. большинство людей имеет ограниченную способность для самонаблюдения и самоанализа. В обыденном поведении так много организуется и мотивируется на подсознательном уровне и в нем так много привычного и автоматического, что даже организованно мыслящий человек обладает весьма ограниченным проникновением в свои собственные установки и мотивации. В группе людям помогает, с одной стороны, собственное взаимодействие с другими членами группы, с другой, наблюдение и выслушивание других действующих лиц12.
В основу анкет предлагаем формулировки, использованные в исследовании «Журналист и журналистика российской провинции», слегка отредактированные и дополненные. Это сделано сознательно, так как сопоставление дало бы возможность прояснить динамику (если она есть) перемен в сознании журналистов за прошедшие годы.
На предложение охарактеризовать профессиональное самосознание журналиста и свое представление о его миссии в обществе, выбрав при этом не более двух пунктов, большинство признало влияние СМИ (ответы расположены по частоте упоминания) на:
1) состояние нравов;
2) исход выборов;
3) действия властей;
4) культуру.
Как видим, журналисты охотнее признают свое влияние на нечто эфемерное, не поддающееся измерению, чем является состояние нравов или умонастроение общества. Ведь тот, кто на него влияет, имеет в руках реальную власть. Как соотнести эту оценку своей роли с тем, что потом мало кто из журналистов сочтет себя действительно властью, да и мало кто захочет быть таковой. Мнение о способности прессы влиять на нравы довольно устойчиво, т. к. подобное утверждение преобладало и в исследовании 1994 г.13 Что понимать под влиянием на состояние нравов? Насколько способна журналистика отвратить молодежь от наркотиков, пьянства, проституции, а служащих отучить от халатности и привить отвращение к коррупции? Насколько в состоянии привить людям гражданскую ответственность, уважение друг к другу или другие исконные нравственные ценности. Мало кто из журналистов сочтет себя способным на это. Но, как видим, на нравы все-таки «влияют». Думается, налицо привычка подтягивать журналистику к воспитательной функции. Должна эта функция присутствовать в деятельности СМИ? Вряд ли, считают журналисты, если этот вопрос перед ними поставить чуть-чуть иначе (о чем будет сказано ниже).
А вот свою способность влиять на действия властей журналисты оценивают ниже. Думается, дело не только в том, что преобладающим большинством респондентов были в исследовании Фонда Защиты Гласности журналисты крупных региональных газет, где тиражи выше, а следовательно, и авторитет весомей. Районки же всегда сильней зависели от местной власти, поэтому более скептично оценивают свою возможность влиять на действия властей. Но вероятно, что кроме административнотерриториального фактора, этот показатель отражает другую тенденцию – все больше усиливающееся в последнее время падение эффективности журналистики, что можно охарактеризовать, перефразировав известную фразу М.Е. Салтыкова-Щедрина: «Журналист пописывает, власть почитывает». И сами журналисты, и аналитики СМИ говорят об удивительном, ранее не наблюдавшемся равнодушии властей к тому, о чем сообщается в прессе. Постановление о реагировании на критические выступления в прессе было принято в 1996 г., но никто из журналистов не использовал это право привлекать власти к судебной ответственности за отказ от сотрудничества со СМИ. «У нас Уотергейт попросту невозможен», – таково общее мнение большинства журналистов.
К сожалению, не только власти, но и общество инертно в выражении своего мнения о тех разоблачительных, часто скандальных материалах, касающихся деятельности властных структур или высокопоставленных персон. Сознание населения, которое пока осознало себя гражданским обществом, разорвано, мозаично, дробно: народ незлопамятен, и на выборах не поминает грехов «засветившейся» персоне или партии. Другого механизма реализации общественного мнения, кроме выборов и демонстраций, у нас в России нет. Удивительно, что журналисты низко оценивают возможность своего влияния на исход выборов, хотя, по их собственному признанию, именно в это время они получают возможность заработать на платной политической рекламе. А ведь это значит, что СМИ как инструмент воздействия на выбор электората очень эффективен – денег зря никто не платит. Либо недоверие к своей значительной роли в выборах связано с тем, что судьбу вершат не журналисты, а пиаровские и рекламные материалы, которые в сознании сотрудников СМИ расцениваются как чужеродные, либо журналисты не уверены в том, что выборы и подсчет голосов проводятся честно.
Перейдем к следующему вопросу анкеты: Когда престиж журналистики был выше: до перестройки, в первые годы гласности или сейчас? Большинство респондентов отмечают, что в первые годы гласности престиж журналистики и профессии журналиста был выше, чем сейчас. Представления журналистов об их роли в обществе нашли отражение в следующем вопросе, где респондентам предлагалось выбрать 2 определения из 5, проранжировав их. Не все воспользовались предоставленной возможностью, и 66 % респондентов выбрали только одно из предложенных определений, подчеркнув тем самым, что оно единственно приемлемое для них. При подсчете было принято следующее соотношение: наибольшее количество баллов получило определение, что журналист – это объективный наблюдатель, на втором месте оказалось, но с большим отрывом, признание журналистской функции общественного контроля, дальше в порядке убывания расположились следующие определения: художник, производитель информации как товара, политический деятель. Очевидно явное противоречие между выявленной ранее ностальгией по гласности, когда СМИ была присуща «вождистская функция», и признанием, что СМИ должна быть свойственна роль объективного наблюдателя. Используя гениальную крылатую фразу А.С. Грибоедова, можно сказать, что у журналистов «ум с сердцем не в ладу». Понимая и принимая как новую реальность функцию «зеркала общества», журналиста по ментальной привычке тянет к роли вождя и наставника. Можно предположить, что именно подсознательное подавление этой привычки сказалось на том, что трактовка журналистики как вечной оппозиции власти, как строгого контролера ее действий – столь излюбленный в странах западной демократии образ сторожевой собаки, оказалась неподходящей к нынешнему самосознанию российского журналиста. Безусловно, функция журналистики как зеркала вполне достойна, но, думается, она более действенна там, где имеется высокоразвитое общественное мнение и самосознание. Там же, где общество глядится в зеркало и не узнает себя в нем, там, где некому сказать «Нечего на зеркало пенять, коли…», там, наверное, рано еще брать на себя только одну функцию «отражателя». Речь идет не о том, чтобы выбрать что-то одно, навязать некое полярное мышление журналистскому корпусу, но о том, чтобы эти функции дополняли друг друга и находили отзвук понимания в обществе.
Наряду с вопросом о значимости социальной роли журналиста важным является и другой: о критериях успеха. Понятие карьеры в журналистике специфично и далеко не всегда означает повышение служебного положения. Анализ ответов убеждает, что журналисты отнюдь не настолько карьеристы, как рисует их молва. Так, при условии выбора двух подходящих ответов из пяти пунктов большинство в качестве главного результата своей деятельности назвали «практический результат». Это свидетельствует о том, что журналисты пишут, рассчитывая на воздействие своего труда на те или иные жизненные процессы, что эффективность СМИ для них приоритетна. На втором месте находится признание того, что публичная известность расценивается журналистами как немаловажный фактор их деятельности. Стремление к публичности и определенная степень тщеславия неизбежно будут лежать в основе деятельности журналиста, которому необходимо иметь как собственное мнение, так и желание им поделиться, а еще и убеждение, что оно будет интересным для его читателей. Тщеславие журналистов, их тяга к известности давно стали «притчей во языцех», но при этом редко учитывается, что громкое имя для журналиста важно не само по себе, а как способ привлечь внимание к своим материалам, а значит, к проблемам, которые в них подняты.
