Читаем без скачивания Жить и умереть в Париже - Надя Лоули

Она сняла маленький номер в недорогом отеле в центре Парижа, поблизости от Люксембургского сада, на улице Сен-Сюльпис. Рядом прелестные бульвары Сен-Мишель и Сен-Жермен. В глубине Латинского квартала — Сорбонна, студенческая мекка мира. Первое время Ольга без устали бродила по улочкам, которые жили своей особой, не прекращающейся ни на час жизнью и днем и ночью. Гуляла в Люксембургском саду, часами сидела на скамеечках, наблюдая за возней детишек и воробьев в песке, за причудливой, успокаивающей игрой света и тени в воде каналов.

Еще не зная толком, что ей следует предпринять, что делать, Ольга каждое утро спешила на уроки французского языка в знаменитую школу «Альянс Франсез». Сейчас самым важным было освоить язык, понять лучше эту культуру, влиться в этот город, который — теперь Ольга знала это наверняка — стал городом ее жизни.

Конечно, нелегко учить язык почти с нуля, когда тебе уже за тридцать, когда группа состоит в основном из молодой, хваткой и не имеющей комплексов азартной молодежи, демонстрирующей свое превосходство в возрасте. Но это, как ни странно, только стимулировало Ольгу. Она привыкла все делать хорошо, с полной отдачей.

Заучивая в день по тридцать-сорок слов, Ольга уже через месяц начала говорить: в магазинах, в ресторанах, в транспорте. Пусть пока с ошибками, с погрешностями в произношении, но это был опьяняющий французский, это было — как острое и прохладное шампанское на языке, и Ольга буквально упивалась этими новыми ощущениями, этой новой свободой и счастьем — понимать и быть понятой. Она чувствовала, как с каждым днем становится здесь все больше своей, и это ощущение заменяло ей на первых порах отсутствие близких людей.

Располагая большими деньгами, Ольга вела очень скромный образ жизни. Интуиция подсказывала ей, что надо не суетиться, не спешить и не высовываться. И главное, не привлекать к себе внимание. Счет в банке давал ей возможность не думать о куске хлеба и крыше над головой. Ей надо было обосноваться в Париже, пустить корни. Годовая виза заканчивалась, и необходимо было что-то предпринять. Для всех в России она умерла тогда вместе с Владом. Да и для кого «для всех»? Родители погибли в автокатастрофе, бабушка, которая растила ее, умерла десять лет назад. Детей у Ольги не было. И теперь она поняла, что это к лучшему… Она одна на этой земле, и надо выжить во что бы то ни стало, ведь надеяться не на кого, даже поплакаться некому.

Подыскивая квартиру в хорошем парижском районе, она выдавала себя за финскую журналистку. От своих соотечественников она интуитивно старалась держаться подальше, прекрасно зная, что действительно «мир тесен» и всегда есть шанс встретить «знакомых своих знакомых». Этого Ольге хотелось меньше всего, она прекрасно понимала: тот, кто убил Влада, должен убить и ее. Зато финнов во Франции было мало, и этим она воспользовалась, имея вполне скандинавскую внешность.

Частным путем (через газету), без контракта, она договорилась на год с хозяйкой небольшой квартирки в Семнадцатом округе Парижа, на бульваре Батиньоль, и въехала сразу, с одним небольшим чемоданчиком.

А месяц спустя, оказавшись на концерте классической музыки, Ольга почти случайно познакомилась со своим будущим мужем. Тогда оркестр и часть оперной труппы Страсбургского театра, где он служил, гастролировали в Париже. Стоя на сцене, Жан-Марк вдруг увидел красивое, полное внутреннего огня и силы лицо. Женщина смотрела сквозь него огромными отрешенными глазами, словно видела что-то доступное только ей…

В антракте он против правил вышел в фойе и разыскал поразившую его незнакомку. Он попросил Ольгу не уходить после концерта, пригласив ее в закрытый бар для артистов. Так начался их роман.

Напору чувств, которые обрушил на нее Жан-Марк, Ольга противостоять не могла. Однако, не считая возможным скрывать от него то, что произошло в ее жизни за последние годы, Ольга рассказала Жан-Марку обо всем. Это было честно и правильно. Знал он и то, что у Ольги кончается виза и ей надо что-то решать, так как на свою бывшую родину вернуться она не может.

Жан-Марк сам предложил ей выход в виде женитьбы. Он понимал, что не занял в сердце Ольги то место, которое заняла в его сердце она, и все же взвалил на себя груз ее проблем, подписал все бумаги на получение французского гражданства, а после развода благословил на новую жизнь.

Ольга не забыла этого, она понимала, что ее «французская судьба» сложилась во многом благодаря благородству и бескорыстию Жан-Марка. Даже расставшись и живя в разных городах, они остались самыми близкими людьми, ездили друг к другу в гости, болтали ночами напролет, советовались, спешили на выручку, если возникала такая необходимость.

И в какой-то момент своей парижской жизни Ольга почувствовала, что может перечеркнуть прошлое без сожалений и ностальгических переживаний. С тех пор словно начался отсчет новой эры. Впереди была длинная, неизвестная, волнующая жизнь.

Игорь подошел к высотному зданию на Смоленской площади и позвонил по мобильному телефону Андрею. Тот, несмотря на ранний час, был уже на месте. Сделав запись в книге посетителей и показав документы, Игорь поднялся на одиннадцатый этаж.

Тогда, в первой половине восьмидесятых, на излете брежневской эпохи, все политические и, что главное, экономические структуры находились в руках и под бдительным надзором правящей верхушки.

Только оказавшись «наверху», можно было рассчитывать на свой кусок пирога. Когда престарелые генсеки начали умирать один за другим, вызывая в народе уже не столько сочувствие, сколько смех, стало ясно, что тому, кто окажется ближе к пирогу, и достанется лучший кусок. И тут случилась горбачевская «перестройка». А потом началось лихое ельцинское правление. Все слои общества сдвинулись, пришли в движение, точно земная кора во время землетрясения.

В конце восьмидесятых уже надо было что-то предпринимать. Еще до того, как начнется передел партийной и государственной собственности, до того, как стремительно развивающиеся криминальные структуры начнут подбирать все под себя. И тогда их маленькое «комсомольское братство» разработало план снятия «большого куша», который поможет им пережить надвигающиеся трудные времена, поможет быстро оправиться и опять оказаться на плаву.

Как-то, году в девяносто первом, на даче, под водочку и селедочку, Андрей рассказал, что готовится пакет новых реформ, касающихся приватизации (тогда и слово-то дико звучало!). Это был сигнал к действию. Это означало — срочно нужны деньги для получения в фактическую собственность максимального количества государственных объектов.

В их маленьком сообществе Игорь всегда старался быть негласным лидером. Осознанно или бессознательно, он доминировал над остальными, обязательно участвуя во всех дружеских и деловых сборищах. Словом, любил держать руку на пульсе.

Поначалу Андрей и Влад относились к этому со снисходительной улыбкой: ну что тут скажешь, хочется парню поиграть в начальство. Но когда закрутились серьезные дела, такой «партийный контроль» начал их серьезно беспокоить.

У Влада в городе Ачинске, на огромном сталелитейном производстве, которое возглавлял его комсомольский сотоварищ Женька Потацкий, был уже «схвачен» полулегальный бизнес по отходам металлического сырья. В Москве же, в «Союзвторсырье», работала бывшая комсомольская подружка Аллочка — мастер высшего пилотажа по бухгалтерским и другим бумажным делам. Она могла официально, соответственно существующему законодательству, оформить нужные документы. План был прост: быстро и нелегально разбогатеть, а потом честно поделить деньги и вложить их в собственный бизнес.

Съездив в командировку в Сибирь, Влад договорился с Женькой о продаже всех металлических отходов через «Союзвторсырье» одной маленькой финской фирме по государственным расценкам. Продавали отходы и оформляли документы на рубли, а деньги поступали на банковский счет в Финляндии в долларах.

Когда схема заработала, на счета, открытые в Хельсинки, потекли огромные суммы. Металл на Западе стоил дорого, а в тогдашней России — копейки. Отходы поступали тоннами не только из Красноярского края — позднее были охвачены почти все металлургические комбинаты Сибири и Урала. В начале девяностых дело дошло и до городских свалок. И не только. Повсеместно были открыты полулегальные пункты скупки цветных металлов. Бомжи, алкаши и просто голодные российские граждане ринулись отвинчивать, откручивать и отрезать все, что не только плохо, но и хорошо лежало: болты из железнодорожных рельсов, провода высокого напряжения, водопроводные вентили…

Деньги шли на счета «комсомольского братства», которое еще не осознало, что богато не только по российским, но и по западным меркам.

Бывшие партийные боссы, комсомольская номенклатура семидесятых-восьмидесятых годов становились теперь во главе приватизированных заводов, фабрик, нефтяных и газовых промыслов, банков…