Звук падения чего-то вынудил ее приподнять голову. Он донесся снаружи, из помещения за пределами спальни Джеганя. Кэлен приподнялась на локте, но не осмелилась двинуться со своего места, отведенного ей на полу, рядом с кроватью императора. Она очень хорошо знала последствия неподчинения его приказам. Если ей и предстоит вынести боль, которую он причинит посредством кольца на ее шее, то это должно быть за нечто большее, чем просто за попытку подняться с ковра.
Кэлен в темноте слышала, как вверху Джегань сел в своей кровати.
Внезапные крики и стоны прорвались снаружи через плотно обитые стены спальни. Судя по звукам, их производила сестра Улисия. С тех пор как оказалась в плену у Джеганя, Кэлен не раз доводилось слышать рыдания и крики этой сестры Тьмы. Кэлен и самой доводилось проливать слезы из-за этих сестер, особенно из-за Улисии.
Джегань сбросил покрывало.
– Что там происходит?
Кэлен знала, что за такое преступление, как причинение беспокойства императору Джеганю, у сестры Улисии появится, и очень скоро, еще более существенная причина стонать.
Джегань спустился на пол, перешагивая через Кэлен, лежавшую на ковре рядом с его кроватью. Он вполне сознательно посмотрел вниз, чтобы убедиться, что в тусклом свете стоящего на сундуке фонаря она может видеть его обнаженного и совершенно открытого для обзора, стоявшего прямо над ней. Удовлетворенный этой демонстрацией молчаливой потенциальной угрозы, он подхватил с соседнего стула свои штаны. Подпрыгивая то на одной, то на другой ноге, натянул их и тут же направился к выходу, даже не побеспокоившись надеть что-либо еще.
Он задержался у плотного занавеса, закрывающего проход в спальню, обернулся и пальцем поманил Кэлен. Он хотел все время держать ее в поле зрения. Едва Кэлен поднялась с пола, Джегань отвел в сторону тяжелый полог, прикрывающий вход. Кэлен бросила взгляды по сторонам и увидела одну из недавно пленных женщин, доставленную императору в качестве подношения, сжавшуюся на кровати, зажимая в кулаках одеяло, подтянутое к подбородку. Подобно всем остальным, эта женщина тоже не видела Кэлен и была крайне смущена и напугана предыдущим вечером, когда Джегань разговаривал в комнате, по-видимому, с призраком. Происходящее сейчас было для нее наименьшей из причин быть испуганной этой ночью.
Кэлен ощутила волну боли, обжигающе пробежавшую по нервам плеч и рук, – напоминание Джеганя, переданное через кольцо на шее, не задерживаться и не отвлекаться, а скорее выполнять приказание. Стараясь не показывать ему, насколько ей больно, Кэлен заторопилась вслед за ним.
То, что она увидела во внешней комнате, приводило в замешательство. Сестра Улисия каталась по полу, размахивала и колотила руками, пытаясь между приступами криков и стонов что-то бессвязно лепетать. Сестра Эрминия, склонившаяся над ней, скользила, словно в танце, то туда, то сюда, следуя за движениями сестры Улисии, боясь и прикоснуться к ней, и позволить ей продолжать, и боясь того, что все это вызвало. Она выглядела так, будто хотела обхватить сестру Улисию руками и утихомирить ее, чтобы не создавать беспокойства, которое привлечет внимание императора. Она еще не поняла, что с этим уже опоздала. Обычно, когда одна из этих двух женщин бились в агонии, приступы боли вызывал Джегань, контролировавший их сознание. Но сейчас он и сам стоял, наблюдая за этим странным зрелищем, явно не вполне понимая, что могло вызвать подобное поведение.
Сестра Эрминия, склонившаяся над женщиной, бьющейся на полу, вдруг заметила императора и склонилась еще ниже.
– Ваше превосходительство, я не знаю, что с ней. Весьма сожалею, что она побеспокоила ваш сон. Я пытаюсь успокоить ее.
Джеганю, как сноходцу, не требовалось разговаривать с теми, чей разум был его владениями. Он запросто мог странствовать среди их самых сокровенных мыслей.
Сестра Улисия металась из стороны в сторону, ее неестественно вывернутая рука колотила по стулу. Охрана – те самые стражи, что специально отобраны, поскольку способны видеть и помнить Кэлен, – отступили подальше и осторожно наблюдали за катавшейся по полу женщиной. Их задачей было следить за тем, чтобы Кэлен не покидала шатер без Джеганя, сестры же не входили в зону их ответственности. Другие стражи – элитные стражи из личной гвардии Джеганя, рослые, грубые и жестокие люди, сплошь покрытые татуировками и металлическими шипами, торчащими из кожи во многих местах, – стояли как каменные статуи у самого входа в шатер. Их задачей было только чтобы никто не вошел в шатер без соответствующего приглашения. Они, похоже, очень мало интересовались тем, что происходит внутри охраняемого ими пространства.
Забившись в самые темные углы огромного шатра, рабы ждали, все время держась в тени, все время молчаливые, все время готовые исполнить желания императора. И они тоже очень слабо реагировали на все, что бы ни происходило в этом пространстве прямо перед ними. Их задачей было служить прихотям императора, и ничего более. Любому из них в отдельности было вредно совершать хоть что-либо, привлекающее к нему внимание.
Сестры, будучи все колдуньями, были персональным оружием Джеганя, его личной собственностью, и потому отмечены кольцами, продетыми сквозь нижнюю губу. Стражи никак не отвечали за их действия, если на то не было особых указаний. Джегань вполне мог перерезать горло сестре Улисии, или изнасиловать ее, или пригласить ее на чай, и его элитная стража не повела бы и глазом. И если император пригласит на чай, рабы тут же послушно накроют стол. А если на их глазах произойдет кровавое убийство, они терпеливо подождут, пока он закончит свое дело, а затем без всяких прекословий вычистят грязь и приведут все в порядок.
Когда сестра Улисия вновь принялась кричать, Кэлен поняла, что происходящее явно не похоже на то, как показалось на первый взгляд, что женщина испытывает какую-то боль. Это более походило на то, что она… одержима чем-то.
Вызывающий ночные кошмары взгляд императора прошелся по дюжине стражей.
– Она сказала перед этим хоть что-то?
– Нет, ваше превосходительство, – произнес один из особых стражей. Остальные солдаты из тех, что могли видеть Кэлен, согласно кивнули головами. Элитная стража императора не считала нужным комментировать заявления низших по отношению к ним людей.
– Тогда что же с ней случилось? – спросил Джегань сестру, которая, похоже, была готова грохнуться на землю и ползать у его ног.
Сестра Эрминия вздрогнула, почувствовав гнев, наполняющий его голос.
– Не имею ни малейших представлений, ваше превосходительство, клянусь вам. Я спала в ожидании, когда может понадобиться моя служба. – Она указала рукой в дальнюю часть пространства шатра. – И сестра Улисия тоже спала. Я проснулась оттого, что услышала ее голос. Сначала я подумала, что она обращалась ко мне.
– И что же она говорила? – спросил Джегань.
– Я не смогла понять ее, ваше превосходительство.
В этот момент Кэлен поняла, что и Джегань не представляет, что именно говорила сестра Улисия. А он всегда знал не только речи сестер, но и их мысли и планы. Он был сноходцем. Он странствовал по закоулкам их сознания. Он был тайным участником всего.
И тем не менее он не принимал участия в том событии.
Или, как подозревала Кэлен, возможно, он не хотел произносить вслух то, что уже знал, и при этом любил испытывать и проверять людей вот таким образом, задавая вопросы, на которые уже заранее знал ответы. И всякий раз бывал ужасно недоволен, когда ловил кого-либо на лжи. Не далее как накануне он излил свою ярость и просто задушил насмерть нового пленника-раба, который соврал ему по поводу кусочка еды, взятого с подноса, предназначенного для императорского обеда. Джегань, такой же огромный и мускулистый, как любой из его элитных стражей, совершил это одной могучей рукой, обхватив ею шею худого изможденного человека. Остальные рабы терпеливо ждали, пока император завершит ужасающее убийство, а затем унесли бездыханное тело из шатра.
Джегань наклонился и, схватив сестру своей мясистой рукой за волосы, поставил на ноги.
