Очень хотелось пить.
Катя вылезла из постели, поглядела на часы — около десяти утра. Поглаживая ноющую голову, Катя накинула рубашку и побрела на кухню. Напилась прямо из крана, потом подошла к окну и выглянула наружу. Снаружи было что-то вроде здоровенного балкона, широкого, длинного, огороженного каменным барьером и заляпанного голубиным пометом. Сами голуби тоже имелись в изобилии.
Когда Катя перелезла через подоконник, ближайшие вспорхнули и отлетели подальше.
Катя подошла к перилам. Собственно, это был не балкон, а просторная забетонированная площадка, часть крыши, огороженная примерно метровой высоты барьером из толстых столбиков с перилами. Слева — глухая стена, справа — панорама ржавых крыш: трубы, антенны, слуховые окна… А внизу — отвесный обрыв улицы, вернее широкого сверкающего проспекта, по которому нескончаемой рекой текли машины и пешеходы. При виде этой картины у Кати даже на некоторое время голова перестала болеть.
«Вылитый Монмартр!» — почему-то подумала она с восхищением, хотя во Франции, да и вообще за границей, ей бывать пока не приходилось. И внизу был не Монмартр, а самый настоящий Невский проспект. Тоже неплохо.
«Мансарда, — всплыло в Катиной голове. — Сережа. Офисы от ста квадратных метров. Всё, вспомнила. Я теперь здесь живу».
Соседа Катя заметила не сразу. Неудивительно. Он стоял довольно далеко, шагах в тридцати, на другом конце площадки. На нем был балахонистый спортивный костюм такого же желтовато-серого цвета, как каменные перила, стены и бетонное покрытие под ногами. И сам он был очень похож на кубышки-столбики ограждения. Такой же массивноокруглый толстячок небольшого роста.
Толстяк стоял совершенно неподвижно, вытянув вперед правую руку, вокруг него вились голуби… Всё ближе, ближе…
И вдруг — молниеносное движение — и одна из птиц оказалась в руке толстяка. Катя от удивления тихонько пискнула. Толстяк обернулся и тут же решительно направился к ней.
Катя слегка испугалась. Мужик был довольно-таки страшненький. Хоть невысокий, но широченный, с грубыми чертами лица и большой головой, вросшей в необъятные плечи. Он целеустремленно шел к ней, зажав в руке пойманного голубя.
Катя попятилась, опасливо отодвинулась от перил, словно опасаясь, что мужик сейчас схватит ее свободной рукой и скинет вниз…
Но толстяк не стал ее хватать, остановился в трех шагах и совершенно обыденно поинтересовался:
— У тебя соль есть?
Катя молчала. Ступор какой-то.
— У тебя соль есть, спрашиваю? — настойчиво, даже сердито повторил мужик.
— Я… не знаю, — промямлила Катя.
У толстяка было квадратное лицо, сплошь состоящее из массивных выступов: надбровных дуг, приплюснутого широкого носа, торчащих скул, тяжелого подбородка.
«Морда просит кирпича» — всплыла откуда-то поговорка, очень точно описывающая внешность ее собеседника. Создавалось впечатление, что, если взять кирпич и треснуть с размаху по этой физиономии, пострадает не физиономия, а кирпич.
— Как это — не знаешь? — удивился толстяк. — Что тут знать? Соль или есть, или ее нет!
Уши у него были маленькие, бесформенные, какие-то расплющенные. Где-то Катя читала, что такие уши бывают у профессиональных борцов.
«Наверное, он спортсмен, — подумала Катя. — Бывший».
Очень похоже. Еще Катя слыхала, что все бывшие спортсмены в Питере — бандиты.
«Наверное, он бандит», — подумала Катя.
И почему-то сразу перестала бояться.
— Соль? — переспросила она. — Пошли поищем.
Только перелезая через подоконник, она увидела свое бедро в пупырышках гусиной кожи, Катя сообразила, что на ней — только рубашка, трусики и босоножки.
Толстяк на ее голые ноги не смотрел: очень ловко перемахнул через подоконник и остановился, оглядываясь. Его широкие ноздри смешно зашевелились.
— Соль, наверное, в шкафу, — сказала Катя и быстренько ушмыгнула в комнату.
Когда она, уже в джинсах, снова появилась на кухне, толстяк уже нашел соль и теперь с подозрением обнюхивал голубя.
Услышав шаги, толстяк поднял голову.
— Будешь? — спросил он.
На изменения в Катиной внешности он внимания не обратил.
— Буду — что?
— Птицу есть будешь? — нетерпеливо спросил толстяк. Похоже, Катина заторможенность его слегка достала.
— Эту?
— Нет, фламинго из королевского парка!
Катя хихикнула. Ей вдруг стало смешно.
«А он прикольный!» — подумала девушка.
— Нет, не буду.
— Дело твое, — сказал толстяк.
— Я вас оставлю ненадолго, ладно? — вежливо попросила Катя.
Толстяк милостиво кивнул, и девушка выскользнула из кухни.
Вернулась она минут через десять, приведя себя в относительный порядок. Относительный, потому что голова разболелась еще сильнее, и в животе тоже было нехорошо.
«Никогда больше не буду пить водку! — решила Катя. — В первый и последний раз!»
Толстяк-сосед сидел на подоконнике, скрестив ноги, и был очень похож на статуэтку Будды, которая стояла в спальне Катиных родителей. Только в отличие от Будды толстяк не улыбался.
Голубя он куда-то спрятал.
«Хоть бы он ушел», — подумала Катя.
Не то чтобы он был ей неприятен, но сейчас ей больше всего хотелось лечь и положить на лоб мокрое полотенце.
— Голова болит? — угадал толстяк.
— Угу, — сказала Катя. — Может, мы с вами как-нибудь в другой раз…
— Обязательно! — перебил ее сосед и протянул руку. Ладонь у него была шириной с лопату.
Катя тоже протянула руку… И тут толстяк сделал нечто совершенно неожиданное. Быстро лизнул собственную ладонь и накрыл ею Катино лицо. Целиком.
Катя опешила настолько, что даже не пыталась вырваться. Испугаться она тоже не успела — только ощутила влажное прикосновение. Толстяк держал ее не больше пары секунд. Потом отпустил, растопырил толстые пальцы, дунул на ладонь: ф-фух!
И голова у Кати перестала болеть. Совсем. Зато мысли в ней совсем перемешались.
— Спасибо за соль, — сказал толстяк. — Пока! — И ловко, как мячик, перемахнул через подоконник.
— Эй! — слабым голосом проговорила Катя. — Погодите…
Толстяк остановился.
— Как вас зовут, можно узнать?
— Можно. Друзья зовут меня Карлссон! — Букву «с» он протянул, словно присвистнул. — А тебя как зовут, малышка?
— Катя.
Карлссон задумчиво пошевелил бровями.
— Нет, — сказал он. — «Малышка» мне больше нравится. Пока, Малышка!
Перемахнул через подоконник и был таков.
Через минуту Катя справилась с растерянностью, перелезла через подоконник на площадку, обошла ее кругом и убедилась, что другого выхода (если не считать края крыши над головой и еще одной крыши пятью метрами ниже) отсюда нет — только через ее квартиру.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
