Но недаром говорят, что жизнь многому учит Соперничество с московским князем за первенство убедило Дмитрия Константиновича в бесперспективности этой борьбы Владимир для Москвы стал вотчиной, и в сложившихся условиях отнять у неё это право никто не может. А посему «лучше синица в руках…» И он оказывается от заманчивою предложения хана в пользу Дмитрия Ивановича, признавая тем самым его «старейшинство» над собой. Дмитрий Константинович стремится утвердить за собой Нижегородское княжество вместе с Суздалем и просит у 15-летнею князя Владимирского защиты и помощи в борьбе со своим братом за Нижний Новгород.
Как меняется ситуация: теперь уже не Орда становится посредником и вершителем судеб, а московский князь. Дмитрий Иванович от — правляет посольство к Борису Константиновичу, чтобы мирным путём решить конфликт и поделить княжество. «Князь же Борис не послуша, бе боим смутно епискупа Алексия»64. Вероятно, в данном конфликте первоочередное место отводится епископу, который руководил князем, подогревая его сепаратистские настроения. И тогда в дело вмешивается митрополит Алексий. Он попросту изымает нижегородские и горо-децкие волости из Суздальской епископии, забирая их под своё руководство. А послом в Нижний Новгород отправляет игумена Сергия. Авторитет, духовная власть преподобного Сергия Радонежского в это время были уже так велики, что в ответ на отказ Бориса Константиновича явиться в Москву на княжеский суд он закрыл все церкви в городе[55]. Для того времени это было страшное наказание, равнозначное отлучению от церкви А для большей убедительности готовился ещё один аргумент. Дмитрий Иванович дал великокняжеские войска Дммирию Константиновичу, и тот вместе с суздальской ратью пошёл на брата. Борису ничего не оставалось, как только смириться и запросить мира. Дмитрий помирился с ним и поделил княжество: себе взял Нижний Новгород; Суздаль, очевидно, отошел его сыну Василию Кирдяпе, а Городец остается за Борисом. При этом надо отметить, что Дмитрий Константинович восстановил единство Суздальско-Нижегородского княжества, оставив за собой великое княжение Но в полном смысле независимым это княжество назвать невозможно.
Оно теперь входит в состав политической системы, возглавляемой великим князем Владимирским Дмитрием Ивановичем на правах союзника.
Ещё на одном моменте хочется остановиться отдельно, говоря о событиях 1365 года. Летописи сообщают о том, что в разных городах Руси строятся каменные храмы: в Торжке — церковь Святого Преображения, в Новгороде — церковь Стретенья, в Пскове — Святой Троицы[56], причём церкви строятся особо быстро и рьяно в тех местах, где бесчинствует мор. Люди в поисках спасения отдают все свои средства, самое ценное монастырям, церквям. Только в них видели они заступников от гнева Божьего Храмы строятся быстро, как будто люди стремятся успеть построить, чтобы выжить. Так, в Москве митрополит Алексий, вероятно, сразу же после страшного пожара возводит монастырь во имя чуда Архангела Михаила в Хонех, получивший название Чудовского монастыря, «и единаго убо лета начаша и скончаша и светищаша тую церковь»[57]. Монастырь назван так в честь чуда исцеления митрополитом Алексием в Орде татарской царицы Тайдулы, жены Джанибека, женщины очень умной, энергичной, пользовавшейся влиянием на своего мужа и через него активно вмешивающейся в полити — ку. Но её постигло несчастье. Всё больше прогрессировала глазная болезнь, и никто из врачей не мог её вылечить. И лишь митрополит Алексий во время очередного посещения Орды смог её избавить от этого недуга и тем самым получил в её лице и лице Джанибека покровителя московского митрополита, московского княжества. Примечательно, что сам монастырь был построен на месте двора татарских баскаков[58] и что митрополит через столько лет вспомнил об этом событии. Есть ли здесь какие-то аналогии с дипломатической и политической борьбой, что вело правительство Алексия и князь Дмитрий? На данном этапе Москве нужен был мир с Ордой, союз, как при Джанибеке, для решения общерусских проблем. Именно этим курсом и ведёт свой корабль Алексий.
В ЛЕТО 6874 (1366 г.). Третий год на Руси не прекращается чума. На этот раз она снова посетила Москву. Лежащая в пепелище столица княжества должна была выдержать ещё один удар судьбы. За мором вновь последовала засуха, а за ней — голод, «и бысть хлебнаа дороговь повсюду и гладь велий по всей земле, и съ того люди мряху»[59]. После этого стоит только удивляться, как выжили люди, как выстояли княжества, как не сдала своих позиций Москва. И, наверное, прав был Л.Н.Гумилёв, когда за этой драмой видел очищение природой человечества, его обновление. Выживают в подобных ситуациях лишь наиболее энергичные, более приспособленные — пассионарные люди, они сохраняют жизнь, восстанавливают генофонд, дают толчок к новому подъёму[60]. Таково и поколение князя Дмитрия Ивановича.
Жизнь продолжается, и у самого великого князя происходит важное событие. 1 8 января состоялась женитьба Дмитрия па младшей дочери Дмитрия Константиновича Евдокии. Политический союз московского и нижегородского князей закрепился браком, как потом окажется, верным и счастливым па всю жизнь. Свадьбу, с полагающимися в таких случаях торжественностью и весельем, сыграли в городе Коломне. И дело не столько в том, что Москва ещё не отстроена и устраивать гулянье на пепелище не совсем пристойно, сколько, скорее всего, в желании тестя юного князя. Вчерашний политический соперник Москвы чувствовал бы себя в этом городе скованно и неуютно. Другое дело Коломна: и вроде территория московского княжества, и в то же время пограничный город.
Но торжества быстро отгремели, и молодого князя ждали важные, не требующие отлагательства дела, великокняжеские заботы. Главное — нужно было отстраивать Москву, укреплять её, создавать крепость — оплот княжеству, которой не страшны ни пожары, ни враги. «Toe же зимы князь великыи Дмитреи Ивановичь, погадавъ съ братом своимъ съ князсмъ съ Володимеромъ Андреевичемъ и съ всеми бояры старейшими и сдоумаша ставити городъ каменъ Москвоу, да еже оумыслиша, то и сътвориша. Toe же зимы повезоша камение къ городоу»[61]. Сооружение каменных стен требовало больших затрат, поэтому без участия брата соправителя Москвы, которому по духовной грамоте Ивана Ивановича принадлежало треть Москвы[62], без бояр и их финансовой поддержки обойтись было невозможно. Ну да ведь заботы общие, общие и расходы. И Москва стала быстро строиться, возрождаться из пепла, опоясываясь Кремлём, сложенным из белого камня-известняка. С тех пор и зовется она «белокаменной». Создание каменного Кремля имело не только важное фортификационное значение, но и большой политический смысл. Ни один город Северо-Восточной Руси не имел ещё каменной крепости, и это лишний раз подчёркивало претензии Москвы на лидерство. Титул великого князя Владимирского о требовал решений и общерусских проблем. Впервые при Дмитрии Ивановиче Москва вмешивается в дела Тверского княжества, пытаясь выступить в роли арбитра.
Чума внесла раздор в действия местных князей. Умирает Семён Константинович, владевший дорогобужским уделом, и завещает его своему двоюродному брату Михаилу Александровичу. Именно этот князь в начале 60 — х годов XIV века выдвигается на первый план — будущий политический и военный противник Дмитрия Ивановича. Начинал Михаил Александрович как удельный микулинский князь, а затем становится и великим тверским князем. Очевидно, поэтому и был завещан выморочный удел Семёном Константиновичем. Это известие вызвало решительное возражение со стороны дяди терскою князя Василия Михайловича и родного брата Семёна — Еремея[63]. Между князьями начался спор за право владеть выморочным уделом. Так как дело, по завещанию, касалось церкви, митрополит Алексий поручил его разбирательство тверскому епископу Василию, снабдив его при этом определёнными наставлениями. Но тот решил не так, как хотелось митрополиту и московскому правителю, «князя великаго Михаила Александровича оправилъ»[64], т. е. в его пользу.
Здесь необходимо сделать пояснение, почему Москва не хотела возвышения Михаила Александровича и поддерживала его противников Как мы уже сказали, Михаил Александрович стал великим князем Тверским где-то к 1365 году и, вероятно, не без участия Ольгерда. По крайней мере мы видим, что в 1362 году он ездил в Литву и заключил с Ольгердом мирный договор[65]. И с этого времени началось его возвышение в Тверском княжестве. Причина этого союза тоже объяснима Ольгерд вторым браком был женат па сестре Михаила Александровича Ульяне, и она всячески оказывала протекцию своему брагу Идеологический конфликт Ол-герда с Алексием бесспорно вёл к конфликт политическому и военному. В этой ситуации Тверской князь, союзник Ольгерда, становился неминуемо противником Москвы. Поэтому правительству Дмитрия Ивановича так важно было иметь в тверском княжестве промосковскую группировку. Таковым виделся союз с Василием Михайловичем и Еремеем Константиновичем. Решение епископа Василия шло вразрез с полученными от митрополита установками и вызвало гнев Алексия Москва втягивалась в тверские дела. Но решить их в этом году помешало еще одно важное событие.
