— Опять вдвоем идут,- шепнул Арминек.- Ну и герои! Вот тебе и закон тайги…
Костер уже догорал, по тлеющим головням пробегали синие огоньки. Комаров поубавилось — не то насытились, не то нашли где-то другую поживу. Подбрасывать ветки и сушняк больше не стали, а сгребли уголья в кучу. Огонь снова ярко вспыхнул, но ненадолго.
Мы с Арминеком примостились под густой кроной ели. Легли спиной к огню, как настоящие таежники. Майра Михайловна и Ктара устроились на мягких постелях из принесенного нами сена.
Быстро стих шум-гам. Казалось, и лес тоже уснул. Но вот в густолесье что-то зашуршало, закричала незнакомая птица. Я задремал. Еще какое-то время звучал птичий голос, и вдруг совсем рядом послышались отчетливо слова:
— Накрывайте золотые столы! Накрывайте золотые столы!
Я вскинулся. Тихо. И птица молчит. Только шелестят от ветерка широколапые ветви елей и кедров.
Стоянка дедушки Нартаса
Пойма Хызыл пыха была окутана предутренним сумраком. Она еще крепко спала под теплым туманным одеялом. Мы и сами как следует не проснулись — глаза никак не хотели раскрываться. Торопливо навьючив на себя заплечные мешки, осторожно, чтобы не хрустнуть веткой, направились к берегу.
Никто нас не заметил.
Речку перешли вброд босиком. Студеная вода обожгла ноги, обдала холодом до дрожи все тело, прогнала сон. Перебрели благополучно. Впереди небольшая зеленая лужайка. Скорее туда! Но росистая трава оказалась холоднее воды. Ноги покраснели, как гусиные лапы, и онемели. Попрыгали немного, чтобы согреться. Намотали холстяные портянки, натянули кирзовые сапоги. Немного погодя ноги стали приятно гореть.
Пока одолевали крутой берег, рассвело. Перед нами открылась узкая длинная лощина. По ней протекал ручеек, почти сплошь закрытый густыми зарослями смородины. Конец лощины терялся вдали, у темной стены леса. Туда и двинулись.
Вот она какая — настоящая тайга. Тут нет ни могучих краснокорых лиственниц, ни белоствольных веселых берез. Сосны, ели, кедры. И неба не видать, и сквозь чащобу не продраться. Куда идти дальше? Сапоги от обильной росы промокли насквозь, опять стало зябко.
— В тайге дорог нет,- поучал меня Арминек.- И тропинки только зверями проложены.
Мы долго не решались войти в лесные дебри. И тут нам повезло — обнаружили заросшую тропу, по которой, может, и люди когда-то ходили.
— Вперед! — скомандовал Арминек.
Обрадовавшись солнцу, запели птицы. Нас сопровождали желтогрудые синички. Они то и дело улетали вперед, словно показывали нам путь, и снова возвращались.
Арминек шагал впереди и подбадривал:
— Не трусь, мой хозончы. Вот этот подъемчик пройдем, и прямо перед нами будет Улгенник. Я уже бывал здесь. С отцом за черемшой ездил. Места эти знаю. Не новичок…
Обувь подсохла, шагать стало легче, и согрелись на ходу. Настроение бодрое. Завели песню.
Старики говорят: «Если вышел за порог дома, ты уже путник». И мы путники. Идем по тайге в поисках волшебного небесного огня. Сделали себе крепкие посохи и шагаем к перевалу. Вот мы какие!
Одолели крутую спину подъема. Бледная, еле заметная тропа исчезла. Начался сплошной бурелом. Забрались в такие завалы- шагу не ступить. Валежины, кочки… Небо над нами маленькими голубыми лоскутиками просвечивает над макушками высоченных кедров. Куда ни глянешь — поваленные временем и ветром гигантские деревья с вывороченными корнями. Не то чудища какие, не то медведи на дыбы поднялись, оскалились, вот-вот набросятся. Не знаю, как Арминек, а я, честно признаюсь, немножно струсил. Да и ему, наверно, было не по себе.
Шагаем дальше. Продираемся сквозь заросли таволожника. По сторонам стараюсь не глядеть. Больше под ноги да на идущего впереди Арминека. Подняли пронзительный крик кедровки. Нахальные птицы! Снуют среди молодых деревьев и обязательно пересекают твою дорогу.
Выбрались на открытое место. Решили передохнуть.
Арминек уселся на валежину, подбадривает:
— Вот так, Толай. Терпи. По правде сказать, был бы я один, давно бы до Улгенника дошел.
Пусть поважничает.
— Арминек, а что мы будем делать с небесным огнем?
— Э-э… Если я добуду огонь… У-у, тогда кое-кому со мной будет трудно разговаривать. Вернемся в аал, и сразу к Постай ууча. Я ей так скажу: «Вот вам небесный огонь, за которым Нартас ага ходил. Пусть три года горит в вашем очаге. А дровами я помогу…»
Он пересел с валежины на траву, потом улегся на спину, закинул ногу на ногу, продолжая фантазировать:
— И себе немного огня оставлю…
— И через три года любые твои желания исполнятся,- не выдержав, подсказываю я.
Размечтались оба и решили в конце концов раздать огонь всем, кроме Хуруна Ивановича и Ачиса. Даже для школы и соседнего аала не пожалели огня.
— Ну, хватит болтать,- поднялся Арминек.- Пора в путь. Надо укорачивать его.
И снова — густой темный чыс, сквозь который даже солнечные лучи не пробиваются. Продрались в низинку, круглую, словно чугунный казан. Ухабы, кочки, колючие кустарники…
Арминек ломится через заросли и приговаривает:
— Будь спокоен, друг! (Первый раз меня другом назвал!) Арминек не заблудится. Разве это тайга? Это палисадничек.
Чего он задается? Чего себя возвеличивает? Один раз с отцом за черемшой съездил, и уже всю тайгу насквозь знает! Подумаешь, я тоже в тайге был. Тоже с отцом. Прошлой осенью. Отец и еще несколько охотников из нашего аала по первому снегу отправились белковать. Я их до охотничьего стойбища проводил и обратно коней увел.
— Где же твой Улгенник? — спрашиваю.
— Найдем! — обнадеживает Арминек.- Я таежник.
— Да уж, похожи мы с тобой на таежников, как кукушка на ястреба… Не заблудились?
Арминек только хмыкнул. Разве он признается?
Еще с час пробирались сквозь чащобу. Очутились на невысоком перевале. Никакой это не Улгенник. Конечно, заблудились.
И в самом дремучем лесу много небольших полянок. На одной такой остановились перевести дух. Сюда совсем недавно заглядывало и грело солнце — трава еще теплая.
Огляделись. Заметили впереди низинку, а на ней родничок. Прозрачный, будто стеклянный. Дно устлано чистыми-чистыми гальками, словно их начистили зубной пастой.
Арминек достал из мешка котелок, зачерпнул воды. Я развел небольшой костерок. Только теперь почувствовал, что очень хочется есть.
Повесили котелок над огнем, стали ждать, когда вскипит чай. Пока что можно было забраться на дерево — посмотреть, куда же девался Улгенник. Бросили жребий: лезть выпало мне. Выбрал я старый, посиневший от долгих лет кедр. Ветки у него начинались чуть не от земли — лазистый. Почти до самой вершины добрался.
— Ну, что видно? — кричит снизу Арминек.
Отсюда он кажется не больше игрушечного пластмассового солдатика.
— Ой, какой ты маленький!
— Ты зачем лез? На меня глядеть? — ругается Арминек.- Улгенник видно?
— Ничего не видать, кроме деревьев.
— Значит, на другой кедр надо было. Ладно, спускайся. Чай готов.
Съели по лепешке. Попили чайку, заваренного смородиновыми листьями.
— Спешить надо, Толай,- не дал отдохнуть Арминек.- Скоро вечер. Нам надо обязательно дойти до Улгенника. Он где-то здесь, близко. Сейчас мы его найдем…
Пошел напрямик. Я за ним. По сторонам глядеть неохота — глаза устали от мелькания деревьев. В голове одна мысль: «Заблудились… Конечно, заблудились. Сами виноваты. Ни черта мы не знаем тайгу. Нечего было соваться…»
А друг мой, как ни в чем не бывало, шагает и насвистывает, будто все в порядке и он ни о чем не беспокоится.
Невысокий взгорок обступили молодые кедры. Их так много, и растут они так плотно, словно конопля на заброшенной пашне. Земля под ними покрыта толстым слоем сопревших шишек, пахнущих смолой, отчего и без того крепкий таежный воздух становится еще гуще.
Мы топтались на этом взгорке, совались то в одну сторону, то в другую. Куда теперь?
— Что это? — показал Арминек на какой-то большой предмет, прислоненный к стволу кедра и похожий на громадный молоток, сделанный из целого дерева.
— А-а,- смог и я утереть нос другу.- Это нохы, колот, которым бьют по кедрам, чтобы шишки падали.
Мы подошли поближе.
— Это, однако, нохы дедушки Нартаса.
— У-у, сильный же был Нартас ага!-Арминек от удивления выпятил губы.- Такую колотушку не поднимешь… А еще таскать по тайге надо…
Мы здорово устали. Глаза стали слипаться. Все вокруг слилось в один темный тон. Ноги гудели. Ни мне, ни Арминеку не хотелось уходить отсюда — возле колота чувствовалось спокойнее, здесь, по крайней мере, кто-то был до нас.
Арминек стал оправдываться:
— Ты не думай, что мы заблудились. Я уверен: перевал совсем близко.
— Уверен? Тогда скажи, где север, а где юг.
— Без компаса в такой темноте никто не определит. Какой умный! Днем — пожалуйста.
