К шестнадцати он стал владельцем тридцати двух голов скота с его собственным клеймом, и примерно столько же он продал. Это был тот год, когда он отправился в Техас, чтобы помочь перегнать скот обратно в Колорадо.
Он выжил после стычки с команчами около переправы Лошадиной Головы — Хорс-Хед-Кроссинг — на реке Пекос. В семнадцать он пошел следом за лошадьми, украденными индейцами кайова, и выкрал их заодно с остальными, так что кайова пришлось дальше путешествовать пешком.
Большую часть его времени занимала тяжелая, просто зверская работа, но сам Борден не считал свою участь ни тяжелой, ни жестокой. Это была просто его работа, которую надо исполнять. С одиннадцати лет, пока он не дожил до двадцати трех, Борден Чантри не мог вспомнить ни одного восхода солнца, который не застал бы его в седле — да и ни одного заката, если на то пошло.
Он вырос высоким и сухощавым. Научился читать знаки на земле, словно апач, и обращаться с оружием. Считался превосходным работником: не самый лучший ковбой в округе, но «один из».
Когда городской совет назначил его маршалом, он как раз сидел на мели. Земли все еще держал порядочно, но потерял почти весь свой скот и часть лошадей. Позаботиться о том, чтобы семья выжила, — значило перебраться в город и найти работу.
Работа маршала состояла в том, чтобы заставлять людей слушаться законов, а законы для Бордена Чантри являлись правилами, составляющими основу цивилизованного общества. Без них в мире воцарялся хаос. Чантри рассматривал законы не как ограничение его личной свободы, но как путь к большей свободе, потому что они устанавливали границы, которые другие не должны были перешагнуть.
В стране, где он вырос, решать разногласия револьвером было обычным делом. Вследствие чего ее жители следили за своими языками и обращались друг с другом уважительно — разве что напьются когда.
Умышленные убийства случались редко. Но случались, и вот теперь одно такое было у него в руках. Хуже всего было то, что Чантри не владел знаниями, какие облегчили бы ему расследование. Все, чем он располагал, — это простой житейский здравый смысл, так что пришлось разбираться с преступлением тем же порядком, каким бывший пастух совершал всякое другое дело — помаленьку, за раз одно.
Кем был убитый? Установить это было важно, ведь тогда может стать ясно, кто был заинтересован его устранить. А также что он делал в городе? Откуда прибыл?
Бесс указала Чантри отправную точку: каким способом погибший сюда попал?
Контора станции дилижансов уже открылась ко времени, когда Чантри явился туда и толкнул дверь. Состояла контора из барьера, отделявшего треть комнаты, письменного стола, стула-вертушки, нескольких шкафов — все основательно побитое и, кроме стула, заваленное бумагами. За столом восседал Джордж Блэйзер, в зеленом козырьке, с подвязками на рукавах.
— Как дела, Борд? Слышно, заимел покойничка?
— Кто-то его успокоил точно… убийство тут.
— Убийство? — Джордж был неприятно поражен. — Ты уверен?
— Не припомнишь человека, что приехал дилижансом в последние два-три дня? Высокого роста, волосы черные. Выглядел опрятно, одет в замшевый жакет с бахромой и индейской вышивкой бусами. Штаны черные, тонкое сукно.
— Нет, ничего похожего, Борд. Эти несколько дней ездили мало. Хайэт побывал в Денвере, но вернулся три или четыре дня тому назад. Могу сказать точно, никакой такой парень дилижансом не приезжал.
— А ты его видел?
— О, конечно! Раза три или больше. Первый раз, когда он попивал виски в «Коррале». Стоял один, я еще заметил, что он интересуется народом на улице. Присматривался к ним, я хочу сказать, к женщинам больше.
— Ну, это нормально. Говорил с кем-нибудь? Видел ты его — все равно с кем?
— Не-а. Ни разочка. В салуне тогда видел, и как переходил улицу, или вдоль шел.
— На лошади?
— Нет, верхом не видел, если подумать. Вчера он тут болтался. Я ведь то и дело снаружи: багаж ворочаю, мешки с почтой в дилижанс сую, просто дышу воздухом. Вот и видел его.
Борден Чантри вышел из конторы и оперся плечом о столб, поддерживающий нависающую крышу.
Могло так случиться, что пьяный по небрежности застрелил постороннего, хотя и мало вероятно. Но, когда некто доставляет себе труд скрыть убийство, для этого убийства должна существовать причина.
Он снял шляпу и протер внутреннюю кожаную полосу. Подумать только, ведь сию минуту преступник может смотреть на него, гадать, о чем это маршал размышляет. Действует на нервы. Вдобавок не имеешь понятия, кто твой враг — тоже удовольствие ниже среднего. Раньше он всегда это знал. Индейцы, угонщики скота, конокрады. С ними все ясно, и как наводить на них шороху — тоже. Тайный убийца, который, вполне возможно, следит за каждым твоим шагом, готовый посягнуть на твою жизнь, если подойдешь слишком близко к его секрету… это уже что-то другое.
Расхаживая по городу, Борден Чантри задавал вопросы. Нашлось несколько человек, помнивших чужого, но ничего особенного они не приметили.
Если он приехал на коне, значит, где-то он его оставил. Борден зашел в тень платной конюшни — на каждом конце широкая дверь. Пахнет свежим сеном, свежим навозом и упряжной кожей. Прошелся по широкому коридору между стойлами, рассматривая лошадей.
Этот крупный вороной принадлежит Лэнгу. Заводит глаза на проходящего. Тут и Хайэтовы подобранные под пару бурки, которых он запрягает в коляску. Кой-когда садится верхом, но коляску любит больше.
Незнакомых лошадей нет.
Вернулся к переднему входу. Из кладовки для упряжи, используемой также в качестве спальных покоев, появился Аб.
— Что-нибудь спроворить, маршал?
— Проверяю лошадей. Приходил сюда длинный, в замшевой кофте с бахромой?
— Не… Чужих на этой неделе никого, только тот разносчик приезжал из Канзас-Сити. Продавал масло для волос и всякое такое. Дамскую дребедень. Нет, никого не было.
В небольшом городке на приезжих обращают внимание. В небольшом западном городке обращают внимание еще и на лошадей. Однако, по-видимому, мало кто видел того приезжего, и никто не видел его с лошадью. Или никто из тех, кого Чантри сумел откопать.
Похоже было, что он въехал в город до свету или когда совсем стемнело… а то еще во время ужина, тут уж вообще вряд ли кто будет околачиваться на улице… Но ежели так, он должен был где-то остановиться. Борден пересек улицу, нацелившись к гостинице.
Помещение сразу за входом большими размерами не отличалось. С одной стороны — конторка, древний потрескавшийся кожаный диванчик, два необъятных кожаных кресла и еще одно, сделанное целиком, кроме сиденья, из длиннющих рогов, снятых с лонгхорнов. По стенам висели головы антилоп, оленей и бизонов, среди них — позади конторки, голова холощеного лонгхорна с девятифутовыми рогами.
