Сюжет второго романа явно навеян нашумевшей книгой публициста О. Тоффлера «Футуршок», главы из которой публиковались и у нас. Снова Америка, но рассмотренная в другом срезе: это в полном смысле государство-компьютер, где каждая человеческая личность взята на учет, запрограммирована, занесена на перфорированные карточки. Герой, гениальный программист, пытается «оседлать» автоматизированную систему, заставить ее подчиняться ему самому, а не государству. Причем в отличие от многочисленных произведений ранней фантастики герой — не маньяк-властолюбец, а, наоборот, идеалист, решивший таким образом разрушить бесчеловечный миропорядок… Эта «створка» триптиха — светлее, не в пример двум другим; в финале мы сталкиваемся даже с некоей буржуазно-либеральной утопией.
Но в целом трилогия Браннера — редкий по эмоциональной и интеллектуальной мощи приговор. Приговор хладнокровный, продуманный до мельчайших деталей и безапелляционный.
Успеху романов писателя способствовала не только авангардная литературная техника, но и активная социальная позиция. Браннер — автор гимна английских пацифистов, выступающих за разоружение, учредитель мемориального «Фонда Мартина Лютера Кинга», участник антивоенных маршей Симптоматично и то, что его обзоры научной фантастики появлялись на страницах газеты «Морнинг стар», органа английских коммунистов. Наряду с чисто художественными расхождениями, эти причины также отдалили творчество Браннера от движения «Новой волны». Что же касается увлечения стилистическими экспериментами, то лишний раз подтвердился тезис (в научной фантастике, кстати, далеко не очевидный!): если «есть что сказать», то произведение только выиграет от наличия оригинальной эстетической формы.
Завершая обзор значительных произведений, так или иначе связанных с «Новой волной», упомянем еще два.
Роман Т. Диша «Лагерь для концентрации» (1968) внешне напоминает традиционную антиутопию и представляет собой дневники профессора литературы, заключенного в сверхсекретном пентагоновском лагере «Архимед» Еще продолжается война во Вьетнаме, и президент Макнамара (это не оговорка — если помните, в 1968 году так звали американского министра обороны, одного из стратегов вьетнамской войны) уже отдал приказ нанести тактический ядерный удар по патриотам. В США же вновь подняла голову реакция, развернулась «охота за ведьмами», интеллектуальная оппозиция арестована и сослана в лагеря, подобные «Архимеду»…
Лагерь — не только место заключения, это еще и «интеллектуальная соковыжималка»; всем заключенным там впрыскивают страшный наркотик паллидин, в неизмеримое количество раз увеличивающий умственные и творческие способности испытуемого и в считанные месяцы буквально сжигающий его. Подопытные обречены, однако «инквизиторы» явно недооценили непредсказуемых в принципе возможностей коллективного гения…
Обычный конфликт военщины и «яйцеголовых»? Не совсем так. Суть дьявольского замысла Пентагона в том, что заключенные… не против инъекций паллидина. Слишком велико искушение выложить себя всего, без остатка, реализовать в творчестве, пусть даже вся жизнь при этом сузится до нескольких месяцев… Трагедия современных фаустов, чьи достижения на благо людей все равно достанутся политиканам и военным, превратилась под пером Диша в яростное (хотя и выписанное внешне бесстрастно) обличение нового Мефистофеля — фашизма в белом халате.
Второе произведение — это роман М. Муркока «Се Человек!» (1969), в котором неожиданно для лидера «Новой волны» нравственные проблемы, связанные с религией (одним из табу ранней научной фантастики), поставлены остро и трезво Герой, путешественник во времени, убедившись в тщетности свои;, поисков евангелического Христа — того не существовало в истории! сам восходит на Голгофу, решив, что «вера должна жить во что бы то ни стало»… Неизвестно, хотел ли того сам автор, но финальная сцена романа превратилась в один из самых ярких атеистических фрагментов в западной фантастике. «Перед тем, как умереть окончательно, он опять заговорил, и слова слетали с его губ, пока не оборвалось дыхание: „Ложь, ложь, ложь…“ Позже, когда тело было украдено с креста слугами лекаря, верившего в какие-то особенные свойства умершего, поползли слухи о том, что распятый вовсе не умер. Но труп уже был в доме врачевателя и вскорости должен был быть уничтожен».
Приведенные примеры показывают, что «Волна» не сводилась однозначно к нигилизму; творческая эволюция отдельных авторов приводила к появлению остросоциальных, философских книг. Однако с удачами неизбежно соседствовали и потери, в этом смысле путь даже признанных мастеров легким не назовешь.
«Многого из того, что ужасно, мы не знаем. Множество прекрасного еще предстоит открыть. Так будем же плыть до конца» — эти заключительные строки из романа Диша можно было бы вынести в эпиграф. Трудно сказать, во что обратится этот призыв. Однако нет сомнений в том, что именно с «Новой волной» открылись новые горизонты и в мир англоязычной фантастики пришли подлинные таланты. Убеждает в этом и творчество Джемса Грэма Болларда, которого по праву именуют лидером современной английской философской фантастики.
УНИЧТОЖЕННЫЙ МИР
(Творчество Джемса Болларда)
Боллард так и остался стоять в фантастике особняком. Как и Воннегут, он фактически давно перешел в ведение «большой» литературы.
Вероятно, ни один другой писатель-фантаст не возбудил стольких споров, полярных оценок, недоумений и восторгов. Критики сравнивали его с Конрадом, По или Брэдбери, хотя при тщательном анализе оказалось, что роднит Болларда с этими писателями- единственное: он тоже как художник не похож ни на кого на свете. (Действительно, разве можно писать «под Брэдбери»?.)
Юные английские бунтари превратили имя Болларда в фетиш, и вся короткая и бурная история движения представлялась неразрывно связанной с его творчеством (хотя сам писатель категорически протестовал против каких бы то ни было попыток приписать ему амплуа духовного лидера «Новой волны»). Сейчас же, когда «Волна» пошла на убыль, обнаруживается одна любопытная деталь. Оказывается, радикализм молодых затронул Болларда только наполовину, приведя к появлению спорных, отнюдь не лучших его произведений. Другая «половина» — философские романы и новеллы, написанные до и после «Волны», — по-прежнему вызывает живой и пристальный интерес.
Проза Болларда по достоинству заняла свое место в «золотом фонде» современной фантастической литературы; что до «Волны», то она, вероятно, сыграла роль катализатора, который не столько подтолкнул творчество писателя, сколько привлек к нему внимание. По крайней мере, когда сам Боллард разочаровался в своих экспериментах, не нашлось никого, кто поддержал бы их или же с успехом им подражал.
Главное в произведениях Болларда — опять-таки, не сюжет, а образы, тревожные, пугающие и манящие одновременно. Они чаще всего воплощены в завораживающем своей фантастической реальностью пейзаже (будь то ландшафты далекой планеты или пригороды Лондона), в описании которого писателю мало равных. Причем Боллард обладает редким даром — он умеет заставить эти ландшафты заговорить; пожалуй, они зачастую говорят в его произведениях больше, чем герои… Помните рассказ «Конец», переведенный на русский язык? Можно сколько угодно распинаться на темы экологической катастрофы, а Болларду достаточно было только описать жуткий пейзаж: земная поверхность с сухими водоемами — ни рек, ни озер, даже океан высох…
Писатель считает, что существует несколько уровней восприятия действительности: один — это уровень «событий общественной жизни, уровень мыса Кеннеди и Вьетнама», другой — «уровень персонального окружения, объем пространства на расстоянии вытянутой руки, помещения, в котором мы живем», третий — уровень «внутреннего мира индивидуума». «Когда все эти поверхности пересекаются, — пишет Боллард, — являются образы…» В его произведениях все перемешано и увязано воедино: вселенная, история, сутолока окружающей повседневности и порождения внутреннего мира — мысли, чувства, сны и тревоги.
Тонкая связь явлений окружающей среды с явлениями, происходящими в психике, отражение и преломление «внешнего» ландшафта во «внутреннем» заметны уже в его ранних романах. Эти романы-«катастрофы», в которых Боллард выступает наследником истинно британской традиции (А. Конан-Дойль, Г. Уэллс, Д. Стюарт, Д. Уиндэм и Д. Кристофер), в то же время интересны как предвестники новой темы. Она вскорости замелькает на страницах газет и журналов, а чуть позже — в официальных протоколах и проектах международных соглашений. Тема экологической катастрофы, взаимоотношений человека с природой.
В своей тетралогии-апокалипсисе Боллард последовательно «уничтожает» четыре первоэлемента бытия, основы мира; как их видели древнегреческие философы, — воздух, огонь, воду и землю… Ураганы невиданной силы, опустошая Землю, превращают ее в пустыню («Ветер ниоткуда», 1962); солнечные катаклизмы, уничтожившие земную атмосферу, — в зловонное болото, в котором человек вынужден приспосабливаться к положению амфибии («Затонувший мир», 1963)… Загрязнение окружающей среды приводит к необратимым изменениям в аквасфере: обезвоженная земля представляет собой фантастические, ирреальные пейзажи, по которым — сквозь пыль, зной, соль, копоть и миражи — бредут куда-то герои («Сожженный мир», 1964)… Наконец, в романе «Кристаллический мир» (1966), который критики сравнивают с «Сердцем Тьмы» Джозефа Конрада, планета подвергается таинственному недугу, пришедшему из космоса. В результате космического катаклизма — столкновения двух галактик из материи и антиматерии — Вселенная начинает «застывать» во времени, и на Земле вся органическая жизнь быстро и неотвратимо кристаллизуется…
