— Мсье Клод говорит, что буканьеры никому не подчиняются! — Роб перевернулся, потому что доски бака настолько разогрелись, что впору было жарить яичницу. — Они не платят налогов, не воюют за свою страну. Буканьеры дерутся только тогда, когда это им нужно. А старый Джек Мерфи как-то раз сказал, что буканьеры — те же пираты… Мол, пиратам нужна еда, и они закупают мясо у буканьеров. А когда не хватает людей, то зовут в походы и их.
Я только покачал головой.
— Не могу себе представить, чтобы порядочный человек мог связаться с пиратами! Хотя, конечно, раз уж буканьеры нарушают закон и вторгаются в чужие угодья…
— А кто сказал, что леса Эспаньолы — испанские угодья? — раздался у меня под ухом звонкий голос Кристин. — Разве что Колумб, так ведь и он не Господь Бог!
Мы с Робом так и подскочили. Потому моряки и не любят женщин на кораблях, что не всегда возможно выглядеть пристойно. Негодная Кристин подошла к нам, даже не предупредив, и теперь обоим пришлось напяливать мокрые, просоленные тряпки. Хорошо хоть, она отвернулась. Но и не подумала замолчать.
— Кстати, Колумб даже не был испанцем, — сказала она. — Все люди должны уважать этого великого человека, капитана среди капитанов. Но испанцы — совсем другое дело. Если бы не Голландия, испанцы вообще никого не пустили бы за океан. Они так договорились с португальцами: одним Африка и Индия, другим — Вест-Индия и все, что рядом. Разве это справедливо?
— При чем тут Голландия? — спросил я, путаясь в рукавах мокрой рубахи. — Голландцы воюют с Испанией, им все равно, где топить их корабли.
— Голландия нашла их слабое место! — твердо сказала Кристин. — И немало украденного у индейцев золота оказалось в глубоких голландских карманах. А потом на это золото были построены новые корабли, чтобы не пускать испанцев в Голландию!
— Она и сама голландка! — к нам подошел, не спеша раскуривая трубку, кок Мерфи. — Так что не вздумайте ругать эту крошечную страну — выкинет за борт!
— Уже напился! — фыркнула Кристин. — Мне казалось, ты не ладишь с боцманом!
— Не лажу, — согласился кок. — Но он-то мечтает со мной поладить! Отчего же не распить кое-что из его подарков, если боцман угощает, а капитан отвернулся? Тем более, что капитан снова пьян.
— Этот капитан напрашивается на неприятности! — вдруг резко сказала Кристин. — Я не доверила бы ему и шлюпку.
Мы с Робом только переглянулись. Вообще эта девчонка была остра на язык и чувств своих никогда не скрывала. Уж чего только мы не слышали о ее хозяйке-губернаторше! Иногда хохотала вся команда. Но осуждать капитана — другое дело, на это не решался даже такой человек, как Мерфи.
— Не знаю… — пробормотал кок, облокотившись на фальшборт. — Не знаю. Но, сдается мне, он совершенно напрасно так поглядывает на госпожу Моник Дюпон.
— Да она тоже та еще штучка! — мгновенно отреагировала Кристин. — И вовсе не такая уж красавица. Верно, Роб? Джон?
То, что Роберт с самого начала плавания влюбился в Кристин, знали все. И конечно же, Кристин это нравилось. Но при чем же здесь я? Меня эта не слишком воспитанная юная девица мало интересовала.
— Леди Моник удивительно хороша, — честно сказал я. — Не понимаю, зачем такой человек, как Дюпон, решил везти ее за океан. Лучше бы ему было жить на континенте, где-нибудь в Париже или другом большом красивом городе.
— Вот как? — фыркнула Кристин и Роберт одарил меня недобрым взглядом. — Эта Моник, выходит, красавица? Да у нее глаза разноцветные!
— Неправда! — я нечасто видел Моник, но уж когда видел, смотрел как следует. — У нее одинаковые синие глаза. А вот у ее мужа — разноцветные!
— Что есть, то есть… — необычно легко согласилась Кристин и почему-то посмотрела на Мерфи. — А ты заметил, старина Джек? У Клода разноцветные глаза, и у нее тоже. Я бы подумала, что они родственники, да мне говорили, что прежде у Клода таких глаз не было.
— Кто говорил? — я все еще был настроен на спор. — И у Моник не разноцветные глаза! Просто очень красивые. Не как у всех.
Кристин, ничего не ответив, ушла с бака, а кок Мерфи неодобрительно покачал головой.
— Джон, ты славный малый, но не стоит при одной женщине восхищаться красотой другой. И, предупрежу на всякий случай, не вздумай при мне обидеть эту девочку. Она мне… Ну, будем считать, что она мне как внучка. А что до глаз Моник, то я видел их разными. Просто у ее мужа такие глаза постоянно, а у нее, вроде как, не всегда… Это странно.
Мерфи замолчал, покуривая свою трубку. Я не понимал смысла этого обычая, но многие матросы занимались выпусканием дыма изо рта — это стало модой. Некоторые даже начали курить уже во время нашего плавания и, хотя это давалось им нелегко, терпеливо переживали приступы кашля.
— Мерфи, а ты не знал Кристин прежде? — спросил Роберт. — Вы как-то с ней так быстро подружились…
— Нет! Что ты! Я всю жизнь по кораблям, откуда мне ее знать. Но мне интересно, кто мог сказать Кристин, что у Клода таких глаз прежде не было… — старик потряс хмельной головой и встал. — Хватит валяться на солнышке, обезьяны! Вы тут не пассажиры! Праздник кончился, марш на камбуз — пора делить сухари для команды!
Сухари и солонина, да немного медленно гниющей в бочках воды — вот и весь наш рацион. Мне, выросшему на ферме, поначалу приходилось несладко. Обнадеживали только рассказы о южных островах — там, по словам бывалых, всего было в изобилии, особенно тропических фруктов. Капитан, его помощник и пассажиры жили получше нашего. Мерфи каждое утро подавал им к столу яйца от четырех наших корабельных кур, а для мадам Моник — козьего молока, как распорядился капитан Бриджис. Само собой, Дюпона такое отношение к его жене злило, но капитан лишь потешался, продолжая оказывать Моник знаки внимания. На корабле француз был бессилен, хотя порой мне казалось, что до взрыва недалеко. Вообще наш буканьер отличался ревнивостью — он не отпускал Моник от себя ни на шаг. Впрочем, когда ей хотелось поболтать со мной, Дюпон запросто мог оставить нас. Меня это и радовало, и немного злило.
Между тем француженке нравилось проводить со мной время. У юнги много забот, но в свободные минуты мы много говорили. Я не знал, как к этому относиться… Порой мне казалось, что я понравился Моник. Порой — что ее забавляет моя фермерская глупость. Как-то раз, примерно через неделю после нашего «крещения», она даже угостила меня апельсином. Я никогда прежде не пробовал этого фрукта, и Моник рассказала мне о нем.
— «Китайские яблоки» привезли с востока португальцы, когда Васко да Гама нашел туда морской путь. Теперь их много за Пиренеями… Ах, Джонни, как там много солнца, как там много фруктов… Я хотела бы жить только там, в Испании!
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
