Читаем без скачивания Заря победы - Дмитрий Лелюшенко

Большую помощь комдиву все время оказывал заместитель начальника политотдела дивизии полковой комиссар Алексей Иванович Шмелев[8]. Неутомимый труженик, он настойчиво проводил партийно-политическую работу в сложных условиях. В атаках, обороне и при отходе Шмелева всегда можно было видеть на самых ответственных участках, о чем не раз говорил сам Рудчук.

В эти же дни мы получили распоряжение командарма-27 о выводе корпуса в резерв. Начали передавать боевые участки другим частям 27-й армии, но противник повел столь яростные атаки танками и авиацией, что нечего было и думать о выходе в резерв.

Упорные оборонительные бои продолжались весь июль и часть августа, вплоть до выхода к реке Ловати. 21-му механизированному корпусу, как и многим другим соединениям, которые приняли на себя первые удары врага, пришлось вести тяжелые оборонительные бои, не имея соседей, с открытыми флангами.

В мирных условиях мы, к сожалению, мало учились этому виду боя. Да и в инструкциях данный вопрос недостаточно был отражен. И все же в той сложной до предела обстановке, учась буквально на ходу, корпусу вместе с другими войсками Северо-Западного фронта удалось задержать наступление немецко-фашистских войск на Ленинград. В районе Западной Двины были созданы условия для подхода наших резервов и организации оборонительных рубежей. И не случайно Манштейн писал о тех днях: «Цель — Ленинград — отодвигалась от нас в далекое будущее». Сама жизнь показывала, что мы способны бить сильного врага. Заслуги корпуса высоко оценила Родина: более девятисот воинов получили правительственные награды.

Глава вторая

В Москве

На втором месяце войны Ставка приняла решение упразднить корпуса и подчинить дивизии непосредственно армиям. Расформировали и наш 21-й мехкорпус. В конце августа я приехал в Москву за новым назначением.

Столица уже испытала налеты вражеской авиации. Началась эвакуация населения. Город посуровел. По улицам шагали патрули, повсеместно проводилось затемнение. И при всем том не только штатские люди, но даже многие военные, работавшие в различных управлениях Наркомата обороны, очевидно, не до конца сознавали, какая смертельная угроза нависла над Москвой. Тем, кто находился в городе, казалось, что фронт еще далеко, что, хотя наши войска и отступают, Красная Армия скоро нанесет контрудар и вышвырнет захватчиков за пределы страны. Об этом мечтал каждый, и желаемое невольно принимали за действительное. А между тем бои уже шли в районе Смоленска. Фронт быстро приближался к границам Московской области.

28 августа мне приказали явиться в Кремль, в Ставку. Всю свою солдатскую жизнь я провел в строю. В центральных правительственных учреждениях бывать не приходилось. Честно говоря, я тогда не совсем ясно представлял, каковы функции Ставки, кто в нее входит. Знал только, что это — высшая штабная организация военного времени.

Шел в Кремль с большим волнением. Не успел осмотреться в приемной, как ко мне приблизился товарищ в штатском. Сначала показалось, что мы уже где-то встречались.

— Вы, наверное, с фронта? — спросил он.

— Да, только вчера.

— Давайте познакомимся. Моя фамилия Малышев.

Я представился.

— Присядем. Хотелось бы кое-что спросить у вас. Присели.

— Скажите, как показали себя в боях наши Т-34?

— Очень хорошо. Танки противника T-IV с их короткоствольной семидесятипятимиллиметровой пушкой по силе огня, маневренности и броневой защите не идут с «тридцатьчетверками» ни в какое сравнение.

— А как БТ и Т-26?

— Эти явно устарели. Еще до начала войны мы, танкисты, предлагали надеть на них дополнительную броню. Приходилось приспосабливать к этим машинам так называемые «экраны», даже своими силами в походных мастерских. Помню, в экранированный таким образом танк Т-26 попало во время финской кампании двенадцать снарядов. И ни один не пробил броню! Но это разумное предложение не было осуществлено.

— Да, решение в свое время состоялось, но не было доведено до конца, — с горечью сказал Вячеслав Александрович. — Только теперь мы проектируем новые машины. Хотите посмотреть модель?

— Хочу, конечно… Но меня могут вызвать.

— Найдут — это рядом.

Мы поднялись наверх. У входа в кабинет на табличке читаю: «Заместитель председателя Совнаркома В. А. Малышев». Я даже вздрогнул, но вида не подал.

В кабинете Вячеслав Александрович взял со стола увесистую модель незнакомого мне танка. Из башни глядели два пушечных ствола. Внешне машина чем-то напоминала «тридцатьчетверку», только башня была перенесена к корме.

— Как подсказывает боевой опыт? — спросил Малышев.

— Честно? — Я с пристрастием разглядывал модель.

— Совершенно честно, как думаете.

— Тут две семидесятишестимиллиметровые пушки. Значит, нужно иметь двух наводчиков, двух заряжающих. Не много ли? Габариты танка от этого увеличатся. Увеличится и вес машины, а следовательно, замедлится маневр. Может быть, лучше поставить одну пушку, но дать к ней побольше боеприпасов, посильнее сделать броню, особенно в лобовой части корпуса и башни. Побольше иметь горючего.

— Соображения серьезные, над этим следует подумать, — сказал Вячеслав Александрович[9].

Через несколько минут я вернулся в приемную. После того как часовой проверил пропуск, ко мне подошел офицер:

— Вы товарищ Лелюшенко?

— Да.

— Прошу, товарищ генерал, заходите!

В кабинете я увидел Сталина и Шапошникова [10]. Сталин, задумавшись, стоял у стола, на котором лежала оперативная карта. Я представился. Он внимательно посмотрел на меня и спросил:

— Когда вы сформируете танковые бригады? Видимо, Сталин полагал, что мне известно о новом назначении.

— Какие? Я не знаю, о каких бригадах идет речь.

— Разве?

— Я только вчера с фронта.

— Ну, хорошо. На вас возлагается ответственная задача. Товарищ Шапошников, подробно объясните Лелюшенко цель нашего вызова.

Борис Михайлович сказал:

— Вы назначены заместителем начальника Главного автобронетанкового управления Красной Армии. Вам поручается в сжатые сроки сформировать двадцать две танковые бригады. Материальная часть будет поступать с заводов страны и из ремонтных мастерских. План формирования в Бронетанковом управлении есть. По мере готовности докладывайте нам через товарища Федоренко или непосредственно в Ставку, когда мы потребуем.

Затем он спросил о фронтовых делах. Я повторил то, что говорил Малышеву, и добавил, что, на мой взгляд, целесообразно восстановить в армии корпуса. Мне казалось также, что в полках надо иметь подразделения автоматчиков, а распыленные по стрелковым батальонам 82-миллиметровые минометы необходимо свести в полковые дивизионы. Коснулся и некоторых других вопросов.

— Ваши предложения будут рассмотрены, — заверил маршал. — Свои соображения о минометах и автоматах передайте начальнику Главного артиллерийского управления Яковлеву. Что касается танков — повидайтесь с конструктором товарищем Котиным.

На другой день я повидался с Николаем Дмитриевичем Яковлевым и Жозефом Яковлевичем Котиным. Обстоятельно переговорив обо всем, мы решили в ближайшие дни вернуться к волновавшим нас вопросам.

В Бронетанковом управлении меня встретил с газетой в руках майор А. Ефимов, который в числе других был направлен в Москву после расформирования 21-го корпуса.

— А наш-то Александр Михайлович по-прежнему колотит фашистов! — И протянул мне «Правду».

Очерк назывался «Горяиновцы». Он рассказывал об ударе по одному из штабов противника, нанесенном 42-м мотострелковым полком А. М. Горяинова. Разгромив штаб, Горяиновцы в числе прочих трофеев захватили две автомашины с Железными крестами.

— Дерутся наши ребята. Отлично дерутся! — с завистью произнес Ефимов. — Скорей бы вернуться к ним!

— Потерпите. Придет время, и нас позовут.

Накануне Ставка послала генерал-лейтенанта Я. Н. Федоренко на Северо-Западный фронт для изучения боевого опыта. Временно обязанности начальника Главного автобронетанкового управления исполнять приказали мне.

В те дни довелось часто встречаться с Вячеславом Александровичем Малышевым, который руководил танковой промышленностью и был, так сказать, нашим шефом. Поражала его кипучая энергия. Будучи очень занятым человеком, Малышев не упускал случая встретиться и поговорить с фронтовиками-танкистами, терпеливо выслушивал их претензии и замечания. Он часто бывал на прифронтовых полигонах, где испытывались новые машины, провожал в действующую армию сформированные танковые соединения.

Ему можно было запросто, не опасаясь нагоняя, позвонить поздно ночью или рано утром. Вячеслав Александрович всегда был «у себя». Он не имел привычки откладывать решения, ссылаясь на трудности. Работать с таким человеком было приятно и легко.