у Варвары. Она снова победила в схватке с отцом и снова быстрым шагом пошла к колодцу и бодро кинула ведро в него. Без цепи ведро прогремело, падая вниз, и так и осталось на дне колодца. Варвара засучила рукава.
– Нет! – закричал Артём Павлович, когда Варвара полезла в колодец.
– А-а-а! – ещё громче закричала жена Оптимистова.
– Да замолчи же ты, – застонал Артём Павлович, поднялся и поковылял к колодцу, в который уже лезла его дочь.
– Варварушка, доченька, брось ты это ведро. Пускай сгорит эта баня, она тебе и не нравилась вообще никогда.
Услышав о том, что баня пусть сгорит, жена Оптимистова перестала кричать на высокой ноте и сказала:
– Как это пусть сгорит? Может, и дом пусть сгорит. И шуба моя.
–Да-да, и часы с кукушкой, – с раздражением продолжил Артём Павлович, понимая, что Варвару не остановить уже.
Когда он добрался до колодца, она успела пролететь с грохотом на дно колодца и плюхнуться в воду на самом его дне.
Артём Павлович наклонился над колодцем, заглянул в его темноту и сказал:
– Варварушка, как ты там? Не ушиблась, деточка?
Жена Оптимистова к тому времени опомнилась, поняла, что дочь важнее шубы и настенных часов и поспешила к колодцу.
– Рыбонька ты моя, – неудачно сказала жена Оптимистова.
Спохватилась и продолжила:
– Птичка моя.
Тоже неудачно.
– Золотце ты моё.
– Мама, всё нормально, – ответила со дна колодца Варвара. – Я вам сейчас воду буду вверх подкидывать, а вы ловите и баню тушите.
– Но как мы будем ловить? – спросил Артём Павлович.
– Руками. Ладонями поймаете и понесёте.
Оптимистов оглянулся на баню. Она уже горела хорошим густым пламенем.
– Цепь кидайте мне, я выберусь.
Оптимистов поковылял искать цепь. Она лежала в центре огорода, как раз где росла картошка, которую хотел выкопать дядя Федя с трудом созидательным. Вернее, Оптимистов хотел. Но уже было не важно. Куда важней была жизнь единственной дочери.
И Артём Павлович подумал, что когда достанет Варвару и сходит за лексусом и без лексуса не вернётся, сам выкопает картошку, сам напишет все статьи в газету и вообще отныне будет всё делать сам.
Следующие десять минут, когда они с женой тянули Варвару на цепи вверх, Артём Павлович думал, что погорячился, когда решил всё делать сам. Всё-таки труд созидательный должны выполнять специально обученные люди, а не Артёмы Павловичи.
Артёмы Павловичи – создания тонкие. У них другие мысли, и руки, и плечи, и ноги. И цепи такие тяжёлые, и Варварушка – такая тяжёлая доченька.
– Худеть тебе, Варвара, надо, – сорвалось у Артёма Павловича.
– Что?
Жена Оптимистова бросила от возмущения цепь и упёрла руки в бока, и от этого Варвара стала ещё тяжелее и цепь потянула Артёма Павловича за собой,.
– Ты хочешь сказать, что наша дочь – толстая? – спросила жена Оптимистова.
Артём Павлович упирался ногами в землю, но цепь тянула его за собой.
– Может, и я толстая? А ты такой худой, красивый?
– Нет, – просипел Артём Павлович. – Вы самые худые и красивые.
А цепь всё больше приближала его к краю колодца.
– То есть мы, по-твоему, тощие?
– Нет, вы хорошие.
А цепь уже приблизила Артёма Павловича к колодцу и вскоре намеревалась перевернуть его через край.
– Хорошие толстые или худые?
– Просто хорошие и красивые.
– А почему просто?
– Нипочему. Возьми цепь, пожалуйста.
Цепь наклонила Артёма Павловича над колодцем и потянула его в темноту и воду.
– Варварушка, отпусти цепь, – взмолился Артём Павлович.
Почему-то ему не пришло в голову, что он и сам мог бы отпустить цепь.
– Ты что ребёнка делать заставляешь? – возмутилась жена Оптимистова.
– Муки мои облегчить, – ответил Артём Павлович и перекувыркнулся через край колодца.
Вместе с Варварой и цепью они пролетели несколько метров и плюхнулись в холодную воду.
В колодце было темно, ожидаемо сыро и тесно. Спасительная цепь превратилась в бесполезную. А жена Оптимистова внезапно поняла свою ошибку, но исправить ничего не могла.
Тем временем баня уже полыхала высоким жарким огнём. На пожар собрались соседи, депутаты и бизнесмены, и, стоя за ограждением дачи Артёма Павловича, с удовольствием наблюдали, как Оптимистов лишается собственности.
А его жена подскочила к колодцу, взглянула вниз, увидела мужа и дочь по пояс в воде, обернулась к соседям, снова взглянула вниз, опять повернулась, заломила руки и обратилась к соседям.
– Люди добрые.
После этих слов часть соседей застыла с напряжёнными лицами, другая часть сделала аккуратный шаг в сторону, а Лесорубов, не теряя времени, подпрыгнул высоко-высоко и нырнул в нору.
– Помогите.
После этих слов та часть, что застыла, сделала шаг в сторону, та, что уже шагала, сделала десять шагов, а Лесорубов в конце посёлка уже мчался на джипе далеко-далеко.
И у жены Оптимистова появились догадки, что вряд ли соседи собрались, чтобы потушить пожар. А если бы Артём Павлович видел то, что видела его жена, он, как редактор газеты, сказал бы что люди любят смотреть на пожары, бури, наводнения и не любят, когда их при этом беспокоят.
– Что делать? – спросила жена Оптимистова в колодец.
– Спускайся к нам, – ответил её муж.
– Зачем?
– Встанем друг на друга, и тогда ты выберешься.
– Зачем? Я уже здесь.
– Выберешься и вытащишь нас отсюда. Я не знаю, что делать.
– Цепь подкинуть, а мама поймает её, – сказала Варвара, и, действительно, нашла цепь на дне колодца, достала её из воды и подкинула над головой.
С первого раза жена Оптимистова цепь не поймала, и, когда тяжёлые металлические гроздья опустились на голову Артёма Павловича, он решил от боли погрузиться в ледяную воду и сидеть в ней до тех пор, пока за ним не приедет бригада скорой помощи.
Варвара пошарила рукой под водой, поймала отца, подняла его и снова подкинула цепь над головой.
Пальцы жены Оптимистова прикоснулись к цепи, почувствовали её холод и вновь попрощались с ним.
На этот раз Артём Павлович успел нырнуть под воду раньше, чем цепь ударила его по голове, а Варвара, как ни в чём ни бывало, выудила отца из-под воды, достала цепь и швырнул её вверх с такой силой, что она вылетела из колода и удачно повисла на его краю.
Жена Оптимистова обрадовалась, что у неё появилась цепь, но расстроилась, что соседи разбежались, хотя пожар горел как раз самым интересным своим образом.
– Папа, вставай мне на плечи, – сказала Варвара. – Ты лёгкий, тебя мама быстро поднимет.
Папа был действительно лёгкий, но мама не такая сильная, как Варвара или хотя бы Вася Красивенький. Поднимая мужа, женщина думала о том, что никогда в жизни больше не приедет на дачу, никогда не будет есть картошку и шуба ей тоже не нужна.
Артём Павлович, наоборот, думал, что когда жена его поднимет, в первую очередь он купит ей шубу. И настенные часы, и кольцо, которое она хотела. А лексус продаст. Чтобы купить кольцо. Но сначала надо будет сходить за лексусом и без него не вернуться.
От колодезной воды у Артёма Павловича скрутило руки, этими скрюченными руками он обнял цепь.
