– Я могла бы попросить в уплату цвет ваших волос, – задумчиво протянула девушка. – Или все воспоминания в возрасте до трех лет. Или слух вашего левого уха – ну, не весь слух, а ту его часть, которая радуется красивой музыке, или плеску воды, или шелесту листвы под ветром.
Дунстан поспешно замотал головой.
– Или один поцелуй. Единственный поцелуй, вот сюда, в щеку.
– Вот такая плата меня устраивает! – воскликнул Дунстан, перегнулся через прилавок и под тихий перезвон хрустальных цветов запечатлел на мягкой щеке цветочницы целомудренный поцелуй. Он вдохнул ее дразнящий, волшебный запах, который мгновенно ударил ему в голову и проник в грудь до самого сердца.
– Ну вот и все, – сказала она и отдала ему подснежник. Дунстан принял цветок в руки, которые сразу показались ему грубыми и неуклюжими по сравнению с крохотными, во всех отношениях совершенными ручками волшебной девушки. – Встретимся здесь же, Дунстан Тёрн, сегодня вечером, на закате луны. Когда явитесь, дважды крикните сычом. Сумеете?
Он кивнул, слегка попятившись. Дунстану не нужно было спрашивать, как она узнала его фамилию, – наверное, девушка попросту завладела этим знанием во время поцелуя, так же, как некоторыми другими вещами. Например, его сердцем.
Подснежник тихо звенел у него в руке.
– Что такое, Дунстан Тёрн? – воскликнула Дейзи Хемпсток, когда он столкнулся с ней под навесом у мистера Бромиоса. Там же сидели и ее родители, и родители Дунстана, угощаясь портером и колбасками. – Что с тобой стряслось?
– Я принес тебе подарок, – пробормотал юноша и протянул ей звенящий колокольчик, который так и горел в послеполуденных лучах.
Дейзи, слегка смешавшись, взяла цветок пальцами, еще блестевшими от колбасного жира. Повинуясь внезапному побуждению, Дунстан наклонился и поцеловал ее в щечку прямо на глазах ее родителей и сестры, а также Бриджет Комфри, мистера Бромиоса и прочих.
Легко себе представить возмущение всего собрания; однако мистер Хемпсток, который недаром провел все пятьдесят семь лет своей жизни на границе с Волшебной Страной и Запредельными Землями, воскликнул:
– Тихо, перестаньте! Гляньте-ка на его глаза. Разве непонятно – бедный мальчик сам не знает, что делает! Бьюсь об заклад, что он заколдован. Эй, Томми Форестер, поди-ка сюда! Проводи юного Дунстана Тёрна назад в деревню, да приглядывай за ним хорошенько; поговори с ним, если он захочет побеседовать, или уложи в кровать, если он решит соснуть.
Томми забрал Дунстана с ярмарки и отвел обратно в Застенье.
– Ну, полно, полно, Дейзи, – утешала дочку миссис Хемпсток, поглаживая девушку по голове. – Его самым краешком коснулась эльфийская магия, вот и все. Не стоит так переживать.
И платочком, хранившимся на объемистой груди, матушка промокнула щеки Дейзи, внезапно повлажневшие от слез. Дочка подняла на нее взгляд, выхватила платочек и шумно высморкалась в него, все еще всхлипывая. С некоторым недоумением миссис Хемпсток поняла, что Дейзи улыбается сквозь слезы.
– Но, матушка, ведь Дунстан меня поцеловал! – прошептала девушка и прицепила хрустальный подснежник себе на шляпку, где он продолжал звенеть и сверкать.
Потратив некоторое время на поиски, мистер Хемпсток и отец Дунстана добрались до лотка, где торговали хрустальными цветами. Там заправляла пожилая женщина, а возле нее сидела очень красивая экзотическая птица, прикованная к насесту тонкой серебряной цепочкой. Со старухой оказалось совершенно невозможно разговаривать – вместо того, чтобы рассказать, что случилось с Дунстаном, она все сетовала о каком-то великолепном экземпляре из своей коллекции, проданном за бесценок, а также жаловалась на тяжелые времена, исполненные черной неблагодарности, и на негодных нынешних слуг.
В пустой деревне (кому придет в голову оставаться дома во время Волшебной Ярмарки?) Томми привел Дунстана в «Седьмую сороку» и усадил на деревянный табурет. Юноша тут же подпер лоб руками и так сидел молча, глядя в никуда, время от времени испуская тяжкие вздохи, похожие на шум ветра.
Томми Форестер попробовал его отвлечь. Он обращался к нему всеми возможными способами, приговаривая:
– Ну, давай, встряхнись, старина! Немного бодрости – вот что нам нужно, а ну-ка улыбнись, э? Может, хочешь чего-нибудь пожевать? Или выпить? Не желаешь? Что-то мне в тебе не нравится, Дунстан, дружище, что-то тут не так…
Однако вскоре, так и не добившись ответа, Томми заскучал по ярмарке, где, несомненно, именно сейчас (Томми сердито выпятил свою узкую нижнюю челюсть) за прелестной Бриджет Комфри увивался некий очаровательный высокий господин в иноземной одежде, с лопочущей обезьянкой на плече. И уверив себя, что в пустом трактире друг будет в полной безопасности, Томми поспешно отправился назад, к отверстию в стене.
Когда Томми вернулся на луг, ярмарка гудела пуще прежнего: там и тут зрителей собирали кукольные представления, фокусники, танцующие звери, аукцион лошадей, всевозможные товары на продажу или обмен.
С наступлением сумерек на лугу появился новый, еще невиданный народец. Среди новичков затесался герольд, который выкрикивал новости, как современный газетчик – заголовки: «Повелитель Штормфорта страдает от загадочной болезни!», «Огненная Гора сдвинулась с места и приближается к Крепости Дюн!», «Оруженосец наследного принца Гарамонда превращен в хрюкающего пигвиггина[3]!». А за монетку разносчик новостей готов был рассказать каждую из этих историй в подробностях.
Солнце село, и высоко в небесах засияла огромная весенняя луна. Повеял холодный ветерок. Торговцы начали один за другим исчезать в своих палатках и фургонах, зазывая за собой гостей ярмарки обещаниями разнообразных чудес – за доступную цену, разумеется.
Наконец луна коснулась вершин деревьев на западе, и Дунстан Тёрн тихонько прокрался по мощеным улочкам Застенья. По дороге ему попалось немало весельчаков, как местных, так и приезжих, возвращавшихся по домам, но мало кто из них заметил юношу.
Дунстан проскользнул в отверстие в стене – до чего же она была толстая, эта стена! – и поймал себя на мысли, каково было бы пройтись по ее верху. Некогда подобные раздумья одолевали и его отца.
На ночном лугу за стеной Дунстану впервые в жизни пришла в голову забавная мысль – а что, если не останавливаться, пересечь луг и отправиться дальше, к темным деревьям на том берегу ручья? Эта идея развлекала его, хотя и доставляла неудобство, подобно забредшему в дом неожиданному гостю. Дойдя до назначенного места, Дунстан поспешно отделался от опасной мысли, как хозяин, который извиняется перед гостем и уходит к себе, бормоча оправдания о неотложных делах.
Луна садилась.
Дунстан прижал сложенные лодочкой руки ко рту и прокричал совой. Ответа не было; небо над головой приобрело странный оттенок – что-то среднее между синим и фиолетовым, но не черное, усыпанное невероятным множеством звезд.
Дунстан снова гукнул по-совиному.
– По-вашему, – строго сказала девица ему в самое ухо, – это похоже на сыча? Ни домовый, ни мохноногий сыч таких звуков не издает. Белая сова – еще куда ни шло, ну, в крайнем случае совка-сипуха. Будь у меня уши заткнуты веточками, я бы еще могла принять это за голос филина. Но сыч тут ни при чем.
Дунстан вздрогнул от неожиданности, однако тут же улыбнулся, хотя и глуповатой улыбкой. Волшебная девушка уселась рядом. Ее присутствие опьяняло. Дунстан дышал ее запахом, чувствовал ее присутствие каждой порой своей кожи. Она придвинулась ближе.
– Ты думаешь, что заколдован, а, красавчик Дунстан?
– Я не знаю.
Она расхохоталась, и смех ее был как плеск чистого родничка меж камней.
– Нет, красавчик, мой красавчик, никто и не думал насылать на тебя чары. – Девушка откинулась на спину и теперь смотрела в ночное небо. – Ваши звезды, на что они похожи? – спросила она.
